Страница 74 из 78
На набережной было ветрено. Место, где нашли останки Дамиана, находилось ниже Северного моста, у старого причала. Теперь там стояла временная печать Совета, а рядом горела маленькая лампа. Не поминальная. Служебная. Даже смерть Дамиана пока оставалась частью дела.
Я спустилась к воде одна. Пристав остался наверху, достаточно близко, чтобы выполнить приказ, и достаточно далеко, чтобы не слушать.
Футляр с кольцом открылся не сразу. Замок заедал после всех судебных печатей. Наконец крышка поддалась, и расколотое серебро легло мне на ладонь.
— Я не знаю, слышишь ли ты меня, — сказала я тихо. — Наверное, уже нет.
Река двигалась спокойно. Ей было все равно, кто умирает на мостах и кто потом приходит за ответами.
— Тебя оправдали. Не полностью, как в сказках. Не так, чтобы стереть все плохое. Но больше никто не сможет назвать тебя беглецом и предателем без лжи.
Я провела пальцем по трещине кольца.
— Я не возьму твое имя. Не потому, что отрекаюсь. Потому что уже хватит имен, которые мужчины давали мне вместо выбора.
Ветер тронул край моего плаща.
— Я любила тебя, Дамиан. И злилась на тебя. И, наверное, буду злиться еще долго. Ты должен был прийти ко мне до Совета. Должен был сказать правду. Мы могли проиграть вместе, но это был бы наш проигрыш. Не твой подарок мне в виде позора.
Я замолчала, потому что голос стал ненадежным.
Потом все же договорила:
— Но ты не бросил меня потому, что я была недостойна любви. За это спасибо. Не за ложь. Не за боль. За то, что правда наконец вернулась туда, где ей было место.
Я не бросила кольцо в реку. Это было бы красивее, но неправильно. Кольцо еще нужно было делам, женщинам, суду, памяти. Я закрыла футляр и прижала его к груди.
Прощание не обязано уничтожать вещь.
Иногда оно просто меняет то, как ты ее держишь.
Когда я вернулась наверх, у экипажа стояла Лина. В руках она держала небольшой саквояж, лицо у нее было испуганным и решительным одновременно.
— Госпожа Вальт, — сказала она и споткнулась на новом имени. — Простите. Я должна была ждать у Совета, но госпожа Вирс сказала, вы можете поехать к реке, и я подумала...
— Что мне понадобится кто-то живой рядом?
Она покраснела.
— Да.
Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что дом Терранов закончился не только для меня.
— Вы свободны выбрать другое место службы, Лина. Я дам рекомендацию.
Она выпрямилась.
— Я уже выбрала.
— Вы даже не знаете, куда я еду.
— Зато знаю, откуда вы вышли. Этого достаточно, чтобы идти дальше.
Я не стала отвечать сразу. Слишком легко было принять верность, когда ты ослабла. Слишком опасно — не заметить, что рядом стоит не вещь из прежнего дома, а человек со своим выбором.
— Хорошо, — сказала я. — Но с жалованьем, выходными и правом уйти без объяснения.
Лина моргнула.
— Так можно?
— Теперь у нас все будет начинаться с вопроса, можно ли иначе.
Она кивнула, и в глазах у нее блеснули слезы. Я сделала вид, что не заметила. Иногда достоинство человека требует такого маленького молчания.
Временное жилье мне предоставили в старом доме комиссии у площади Семи Часов. Небольшая квартира на втором этаже, пустой кабинет, две спальни, узкая кухня и окна на улицу, где постоянно кто-то спорил с часовщиком о времени. Место было не красивым. Зато двери там открывались обычными ключами, а не брачными клятвами.
К вечеру доставили мои вещи: несколько платьев, книги, печать Вальтов, письма, которые Кассиан не успел изъять, и старый молитвенник с тайником. Вирс приехала вместе с сундуками. Она стояла в прихожей прямо, как всегда, но выглядела постаревшей за одну неделю.
— Я дала показания, миледи, — сказала она.
— Я знаю. Спасибо.
— Я должна была увидеть раньше.
— Да.
Она вздрогнула, но я не смягчила ответ. Не из жестокости. Просто вежливая ложь снова начала бы строить комнату без воздуха.
Через несколько секунд я добавила:
— Но вы увидели тогда, когда это еще имело значение.
Вирс закрыла глаза.
— Если вам понадобится управительница...
— Мне понадобится человек, который умеет вести дом без тайных нитей в стенах.
Она впервые за все годы почти улыбнулась.
— Этому тоже можно научиться.
— Тогда приходите завтра. Обсудим условия.
Когда дверь за ней закрылась, я осталась в кабинете одна.
На столе лежали чистые листы. Не канцелярские с серебряной примесью, не протоколы, не жалобы, написанные ночью под надзором. Простая бумага. Моя печать. Чернила без следовой добавки.
Я села.
Сначала хотела написать заявление о принятии участия в делах тихих вдов. Потом письмо Мелисенте. Потом отказ от имущества Терранов, кроме того, что принадлежало мне до брака. Все это было нужно.
Но рука сама взяла верхний лист.
Я написала медленно, чтобы каждая буква была ровной:
«Алеста Вальт».
Остановилась.
Добавила ниже:
«Частные следовые дознания. Клятвенные споры. Посмертные эхо. Дела женщин, которым не поверили».
Потом посмотрела на строки и поняла, что это еще не вывеска. Не решение. Не новая жизнь, собранная за один вечер из пепла старой. Это был только первый черновик.
Но впервые за долгое время черновик принадлежал мне.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала я.
Лина заглянула в кабинет.
— Госпожа Вальт, там господин Сорель. Спрашивает, можно ли оставить бумаги по делу Таисии Вард. Говорит, что если вы устали, он уйдет.
Я посмотрела на лист перед собой.
— Пусть войдет.
Рейнард появился на пороге с папкой под мышкой и остановился, ожидая разрешения пройти дальше. Этот простой жест сказал больше любых речей.
— Бумаги можно на стол? — спросил он.
— Можно.
Он положил папку рядом с моим черновиком и, конечно, прочитал верхнюю строку. Не всю. Только то, что я не успела прикрыть ладонью.
— Уже начали?
— Пока только испортила чистый лист.
— Нет, — сказал он. — Это как раз хороший первый лист.
Я подняла на него глаза.
— Я еще не согласилась на партнерство.
— Я знаю.
— И не обещаю, что соглашусь.
— Поэтому принес только бумаги, а не табличку на дверь.
— Разумный ход.
— Я стараюсь производить впечатление человека, которого можно терпеть в рабочем кабинете.
— Пока выходит.