Страница 61 из 78
— Посмертная привязка Дамиана Орсо.
— Эхо Дамиана не трогало меня без связанной вещи. Сейчас связанную вещь держите вы.
Сестра у двери едва заметно повернула голову. Вирс у стены стала совсем неподвижной.
Кассиан улыбнулся, но только губами.
— Вы хотите спорить с каждой строкой?
— Да. Если каждая строка будет потом держать мой дар.
Он наклонился ближе. Его голос стал тише.
— Вы тянете время.
— Я требую основания. Разве закон не любит основания?
— Закон любит, когда люди понимают предел.
— Мой предел сейчас завязан белой лентой. Очень наглядно.
Лирс снова вмешался:
— Магистр, формула требует назвать угрозу. Иначе выравнивание может быть признано неполным.
Кассиан резко посмотрел на него, но Лирс выдержал взгляд. Не из смелости. Из страха перед неправильным ритуалом. Иногда трусость тоже служит правде, если боится нужной вещи.
— Источник угрозы, — сказал Кассиан, — в поврежденном посмертном эхо Дамиана Орсо, которое продолжает воздействовать на мою жену, подталкивает ее к опасным действиям, внушает подозрения и мешает ей принять защиту действующего брака.
— Не воздействует, — сказала я. — Свидетельствует.
— Мертвые не свидетельствуют без живых рук.
— Тогда чья рука исказила его голос?
Он посмотрел на кольцо. Очень быстро, почти незаметно.
Я увидела.
— Чья рука, Кассиан?
— Не время.
— Для меня как раз время. Вы хотите коснуться моего дара. Объясните, от чего его защищаете.
Он выпрямился и продолжил формулу:
— Я прошу судебную печать открыть внешний контур для проверки.
Серебро на моей руке вспыхнуло. Боль прошла под кожей, острая, но терпимая. Я не дернулась. Лента удержала запястье, и это помогло: тело не выдало меня раньше мысли.
Вода в чаше пошла кругами.
Лирс наклонился к столу.
— Печать отвечает. След есть, но не срыв. Я вижу старое вмешательство.
Кассиан сказал сразу:
— Оно от Дамиана Орсо.
— Нет, — вырвалось у меня.
Все посмотрели на меня.
Я заставила себя говорить спокойнее.
— Дамиан был владельцем клятвы. Старое вмешательство чужое. Кольцо реагирует на руку магистра Террана.
— Потому что я провожу обряд, — сказал Кассиан.
— Или потому что оно узнает вас с Северного моста.
Вирс тихо втянула воздух. Лирс побледнел.
Кассиан не изменился в лице. В этом была его сила и моя возможность. Невиновный человек часто возмутился бы. Испуганный — отшатнулся. Он же начал считать.
— Вы повторяете внушение мертвого, — сказал он.
— Я повторяю вопрос живой. Вы были на Северном мосту в ночь смерти Дамиана?
— Я был во многих местах по службе.
— В эту ночь?
— Не отвечайте, — быстро сказал Лирс.
Кассиан поднял руку, останавливая его.
— Нет, пусть спросит. Алеста нуждается в прямых ответах, иначе ее воображение достроит худшее.
Он подошел ближе. Теперь между нами был только стол и чаша с водой.
— Да, я был на Северном мосту.
У меня потемнело в глазах, но я удержала лицо.
Кольцо стало горячее.
— Зачем?
— Дамиан Орсо вызвал меня.
— Он вам доверял?
— Он считал, что может торговаться.
— Чем?
— Докладом, который украл из закрытого архива.
— Он не крал. Он расследовал.
— Он был архивистом, а не судьей. Он решил, что имеет право вскрыть дела, которые держались закрытыми ради безопасности города.
— Ради чьей безопасности? Женщин из списка? Тихих вдов? Таисии Вард?
На имени Таисии вода в чаше дернулась сильнее. Кассиан заметил это и мгновенно поставил иглу на край стола.
— Не произносите имен, смысла которых не понимаете.
— Объясните.
— Нет.
— Потому что не хотите, чтобы кольцо записало?
Вот тогда он впервые понял не все, но достаточно.
Его взгляд упал на мою левую руку. На серебро, на судебную печать, на место, где его пальцы только что коснулись кольца.
— Что вы сделали?
— Ничего. Это вы начали обряд.
Он резко взял мою руку. Лента натянулась, больно врезалась в кожу.
— Ты открыла внутренний слой.
— Я не умею открывать его под судебной печатью.
— Лжешь.
— Нет. Вы сами дали кольцу основание. Назвали себя супругом, коснулись контура и начали говорить о Дамиане.
Лирс шагнул вперед.
— Магистр, если кольцо фиксирует формулу, обряд надо остановить и запечатать протокол.
— Молчать, — сказал Кассиан.
Одно слово. Без крика. Но в нем было столько власти, что Лирс отступил.
Сестры у двери тоже застыли. Вирс побелела, однако не ушла. Я была благодарна ей за это сильнее, чем могла показать.
Кассиан наклонился ко мне. Теперь его голос стал совсем тихим, чужим для комнаты, слишком близким для протокола.
— Ты не понимаешь, с чем играешь.
— Тогда скажите. Помогите мне понять.
— Ты думаешь, Дамиан умер за любовь? За тебя? За бедных вдов, которым якобы не дали плакать? Он собирался открыть механизм, который держал десятки родов от распада.
— Каким образом вдовы угрожали родам?
— Не вдовы. Их эхо. Посмертные привязки могут разрушать наследование, брачные договоры, служебные клятвы. Один мертвый голос иногда стоит больше армии. Если позволить каждому горю говорить в суде, город захлебнется в старых преступлениях.
— Значит, преступления были.
Он усмехнулся.
— В каждом роду есть то, что лучше оставить в земле.
— Дамиан не оставил.
— Да. Он полез туда, где не умел остановиться.
— И вы остановили его на мосту.
Кассиан смотрел на меня долго. Вода в чаше дрожала. Кольцо жгло так сильно, что я уже чувствовала запах нагретого серебра.
— Я предложил ему выход, — сказал он. — Он должен был вернуть доклад, пластину, список женщин и отказаться от тебя окончательно. Без эхо, без тайных писем, без попытки сделать из тебя ключ.
— Отказаться от меня?
— Ты была внесена в реестр задолго до него. Дамиан лишь нашел запись и решил, что любовь дает ему право вмешаться. Забавно, правда? Ты ненавидишь меня за контроль, но первым тебя спрятал он.
— Он признал это.
Кассиан резко замолчал.
Слишком поздно он понял, что выдал: я читала письмо.
— Где оно?
— В надежном месте.
— Алеста.
— Нет.
Он сжал мою руку сильнее. Лента уже не спасала от боли, она держала ее внутри, не давая отдернуть запястье.
— Где письмо?