Страница 60 из 78
Глава 15. Ночь третьей клятвы
Ритуальный стол внесли так буднично, будто это была еще одна тумба, еще один поднос, еще одна вещь для моего удобства.
Темное дерево поставили у окна. Серебряные шнуры разложили ровно, концы направили к четырем углам комнаты. Чашу с прозрачной водой поместили в центр, рядом положили клятвенную иглу и белую ленту для запястья. Одна из сестер клятвенного ухода проверила замок на окне, вторая закрыла тяжелые занавеси.
Я сидела на краю кровати и смотрела, как насилие получает правильную форму.
В этом была главная сила Кассиана. Он не ломал двери плечом, не кричал, не хватал за волосы. Он приносил стол, свидетелей, врача, печати, чистую воду, сухой голос закона. И каждый предмет говорил за него: это не преступление, это процедура.
Лирс вошел последним. В руках у него была папка, лицо серое от усталости. За ним появилась Вирс с маленькой лампой и остановилась у порога так, будто дальше пол уже принадлежал не дому, а Палате.
— Оставьте лампу на столе, — сказал Кассиан.
Он стоял у двери без магистерской цепи, но в темном сюртуке и с той безупречной собранностью, которая всегда делала его старше, спокойнее и опаснее всех в комнате.
— Госпожа Вирс останется? — спросила я.
— Нет необходимости.
— Есть. Суд сохранил мое право на письменные обращения и свидетелей при спорных мерах. Домовая управительница уже присутствовала при сверке имущества. Пусть остается.
Кассиан посмотрел на меня без раздражения.
— Вы хотите, чтобы слуги смотрели на медицинскую процедуру?
— Я хочу, чтобы никто завтра не сказал, будто я согласилась.
Лирс кашлянул.
— Миледи, речь идет не о третьей клятве в полном значении. Магистр предлагает успокоение контура.
— Тогда ему будет легко произнести это при Вирс.
Вирс не двигалась. Она держала лампу двумя руками, и свет дрожал вместе с ее пальцами.
Кассиан подошел к ритуальному столу.
— Оставайтесь, — сказал он наконец. — У двери. Не вмешивайтесь.
— Да, господин магистр.
Она поставила лампу и встала у стены. Сестры переглянулись, но спорить не стали. Лирс открыл папку.
— Госпожа Терран, я обязан разъяснить вам порядок. Проводится проверка судебной печати и охранное выравнивание клятвенного контура. Цель — предотвратить следовой срыв, который может повредить вашему дару, памяти и жизни.
— Кто установил признаки срыва?
Лирс замолчал.
Кассиан ответил вместо него:
— Ваше состояние после заседания, отказ от отдыха, попытка скрыть найденные в ларце вещи, удержание артефакта с поврежденным эхо и выраженное намерение продолжать контакт с посмертной привязкой.
— То есть признаков срыва нет. Есть признаки того, что я не подчиняюсь быстро.
— Алеста.
Он произнес мое имя почти мягко. Сестры у двери наверняка услышали только усталость мужа. Я услышала требование остановиться.
Не остановилась.
— Внесите в протокол, — сказала я Лирсу. — Я не признаю наличие следового срыва, не даю согласия на третью клятву и соглашаюсь только на внешнюю проверку судебной печати без вмешательства в дар.
Лирс смотрел в папку.
— Я отмечу возражение.
— Дословно.
Кассиан снял левую перчатку и положил ее рядом с чашей. Ожог на запястье был прикрыт манжетом, но я уже знала его форму. Мне не нужно было видеть всю рану, чтобы помнить слова Элиана Сеттара: мужчина с черной рукой.
— Дословно, — сказал Кассиан. — Мы ведь не хотим, чтобы госпожа Терран чувствовала себя лишенной голоса.
Вот оно. Он все еще играл при свидетелях. Значит, боится не меня, а следа.
Я встала.
— Где должен находиться владелец артефакта?
— У стола, — ответил Лирс.
— Связанный?
— Лента фиксирует запястье, чтобы серебро не ушло в ответный ожог.
— Связанный, — повторила я.
Кассиан взял белую ленту. Она была мягкой, дорогой, почти красивой.
— Если вы будете держать руку спокойно, лента останется формальностью.
— Любая веревка сначала просит спокойствия.
Он поднял глаза.
— Вы слишком умны, чтобы тратить силы на фразы.
— Я трачу силы на точность.
Я подошла к столу сама. Это было важно. Если меня подведут, они получат картину истерики. Если я сяду сама, им придется иметь дело с женщиной, которая понимает каждое движение.
Лирс проверил судебную печать на кольце. Серебро отозвалось бледной линией света. Печать была цела. Он записал это, и я проследила, чтобы перо дошло до конца строки.
— Теперь правая рука, — сказал он.
— Кольцо на левой.
— Правая нужна для общего контура.
Я протянула правую руку. Сестра клятвенного ухода обернула ленту вокруг моего запястья. Связала не больно. Именно так, чтобы потом можно было сказать: повреждений нет.
— Левая, — сказал Кассиан.
Я положила левую руку на край стола, ладонью вниз. Кольцо Дамиана коснулось темного дерева. Под судебной печатью серебро оставалось холодным.
Кассиан наклонился, чтобы закрепить второй конец ленты, и его пальцы на миг закрыли кольцо. В этот миг я почувствовала не боль, а ясный, тонкий толчок. Не эхо Дамиана. Не голос. Скорее память металла, который узнал чужую руку.
Письмо Дамиана вспыхнуло в памяти одной строкой: «Оно помнит момент, когда брачная клятва была нарушена чужой рукой».
Значит, теперь нужно было заставить эту руку говорить.
— Начинайте, — сказал Лирс.
Кассиан взял клятвенную иглу, коснулся ее кончиком воды в чаше и произнес первую формулу:
— Я, Кассиан Терран, супруг по действующему договору, принимаю временное право охранного касания к клятвенному контуру моей жены, Алесты Терран, для предотвращения вреда ее жизни и разуму.
— Алесты Вальт-Терран, — сказала я.
Он не посмотрел на меня.
— Алесты Терран.
— В судебном решении я подписалась двойным именем. Если вы касаетесь моего контура, называйте меня правильно.
Лирс медленно поднял глаза.
— Магистр, лучше исправить формулу. При споре имени контур может дать обратный след.
Кассиан помолчал.
— Алесты Вальт-Терран, — сказал он. — Для предотвращения вреда ее жизни и разуму.
Кольцо потеплело.
Я не звала дар. Не пыталась слушать мертвых. Я только держала руку неподвижно и позволяла словам падать на серебро.
— Укажите источник угрозы, — сказала я.
Кассиан сжал иглу.
— Источник угрозы установлен решением Совета: возможный следовой срыв.
— Возможный — не источник. Это последствие. Что его вызывает?