Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 78

— Вы боитесь письма мертвого сильнее живой жены.

— Я боюсь твоей глупой веры в человека, который сам привел смерть к твоей двери.

— Мою дверь нашли вы.

— Потому что Дамиан не оставил выбора.

— Вы убили его?

Лирс резко выдохнул.

Кассиан замер. Сестры у двери стояли неподвижно, но теперь это была не выученная тишина. Это был страх.

— Осторожнее, — сказал он.

— Нет. Вы хотите моего дара, моего кольца, моего молчания. Отвечайте. Вы убили Дамиана Орсо?

Он медленно отпустил мою руку, но не отошел.

— Я не убивал твоего мужа.

Серебро кольца не изменилось.

Я поняла это раньше, чем смысл слов дошел до конца. Кольцо не признало ложь полной. Значит, в его понимании была лазейка.

— Тогда что вы сделали?

Кассиан наклонился ближе и заговорил так, будто каждое слово давалось ему через сжатые зубы:

— Я ударил не его. Я ударил по клятвенной связке, которую он нес к тебе. Он сам держал ее открытой. Сам тащил через мост доклад, пластину и эхо, которое могло связать тебя с мертвыми делами Палаты. Я пресек канал. Он должен был выжить, если бы отпустил.

— Но он не отпустил.

— Нет.

— И вы ударили снова.

Тишина.

На этот раз кольцо вспыхнуло белым светом. Боль поднялась от пальца к локтю, будто кожу изнутри разрезали тонкой раскаленной проволокой. Я не закричала. Если бы закричала, они получили бы срыв.

Кассиан увидел свет и резко потянулся к кольцу.

— Сними его.

— Судебная печать запрещает.

— Сними!

— Не могу.

— Лирс!

Лекарь бросился к столу, но не к Кассиану — к моей руке. Он увидел белый свет, увидел воду, которая стала темнеть от центра, увидел тонкую трещину, бегущую по серебру кольца.

— Нельзя снимать, — сказал он. — Печать разорвет палец.

— Тогда гасите слой.

— Для этого нужно завершить формулу.

— Завершайте.

— Без согласия?

Кассиан посмотрел на него так, что Лирс отступил второй раз.

Я поняла: сейчас он решится. Не потому, что потерял контроль, а потому, что счел цену приемлемой. Если третья клятва закрепится, я смогу потом говорить что угодно. Мой дар будет заперт в его контуре. Кольцо можно будет объявить испорченным, письмо — внушением, мои слова — последствиями лечения.

Нужно было заставить его сказать еще.

— Вы не закончили, — сказала я. Голос получился тише, чем хотелось, но ровный. — Он не отпустил. Что было потом?

— Замолчи.

— Вы сами сказали: он должен был выжить, если бы отпустил. Значит, знали, что может умереть.

— Он выбрал смерть.

— Нет. Вы выбрали удар.

Кассиан взял иглу и провел ею над чашей. Вода поднялась тонкой нитью, потянулась к моему кольцу.

— Я, Кассиан Терран, как действующий супруг и охранитель клятвенного контура, принимаю третий предел...

— Без моего согласия, — сказала я.

— ...для защиты жизни моей жены...

— От ее свидетельства.

— ...для сохранения ее разума...

— От правды о Северном мосте.

— ...и для запечатывания вредоносного посмертного эхо Дамиана Орсо.

Кольцо треснуло громче. Не как металл, а как сухая ветка под ногой. Белый свет стал резким, почти слепящим.

И тогда я услышала Дамиана.

Не целое эхо, не видение, не голос из прошлого, который можно было слушать. Только короткий обрывок, прорвавшийся через трещину.

— Леста... седьмая арка... он не был один...

Кассиан тоже услышал.

Я увидела это по его лицу.

Он рванулся к кольцу, но судебная печать вспыхнула ответным знаком. Его пальцы обожгло. На левом запястье старый ожог откликнулся черной линией, будто под кожей на миг открылась прежняя рана.

Сестра у двери вскрикнула.

Вирс наконец шагнула вперед.

— Господин магистр, остановитесь!

Он повернулся к ней.

— Вон.

— Но...

— Вон!

Она не вышла. Побледнела, но осталась на месте. И это, наверное, было первым настоящим неповиновением в ее долгой службе дому Терранов.

Кассиан больше не тратил на нее слов. Он схватил чашу, вылил воду на кольцо и произнес вторую часть формулы, уже быстрее:

— Я принимаю право закрыть источник, удержать эхо, пресечь вредную связь и передать дар в охранный контур брака.

— Не дар, — сказала я. — Меня.

— Твой дар и есть причина, по которой ты еще жива!

Вот это прозвучало громко. Достаточно громко, чтобы услышали все.

Он замер, но слова уже ушли в серебро.

Я вцепилась свободной рукой в край стола, потому что боль стала почти невыносимой. Перед глазами дрожал свет, но мысль оставалась чистой. Он сказал не «мне нужна ты». Он сказал «твой дар». При свидетелях. В клятвенном круге. Над кольцом Дамиана. После признания о Северном мосте.

Мало для приговора. Достаточно для следующего шага.

— Почему я еще жива, Кассиан?

Он дышал тяжело. Впервые за все время я видела, что его спокойствие держится не на холоде, а на силе воли.

— Потому что ты можешь слышать то, что другим приходится вырезать из мира.

— И поэтому вы женились на мне?

— Я женился, потому что иначе тебя забрали бы люди хуже меня.

— Кто?

— Те, кто создал реестр.

— Вы были среди них?

— Я был тем, кто понимал, что реестр нужен.

Вода на столе зашипела. Кольцо снова треснуло, и из-под судебной печати выступила тонкая красная линия. Кровь. Моя или память чужой крови — я не поняла.

Лирс схватил Кассиана за рукав.

— Хватит. Контур не принимает третью клятву. Если продолжить, артефакт разрушится вместе с пальцем.

— Значит, надо снять артефакт.

— Нельзя.

— Я сказал...

В дверь ударили.

Не постучали. Ударили рукоятью так, что сестры отпрянули.

— Судебный пристав! Открыть по ночному распоряжению Совета!

Кассиан застыл.

Второй удар.

— Магистр Терран, судебная печать на артефакте подала сигнал принудительного вскрытия. Откройте дверь.

Мелисента все-таки добилась наблюдателя. Или судебная печать сама дошла до Совета, когда Кассиан попытался продавить третий предел. Не важно. В эту минуту важным было только то, что дверь услышала другой закон.

Кассиан выпрямился. За одно дыхание он вернул лицу усталую, строгую маску.

— Лирс, освободите руку госпожи Терран. Вирс, откройте.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я сидела у стола, привязанная белой лентой, с треснувшим кольцом на руке. Боль стучала в пальцах, но в голове было ясно.