Страница 62 из 78
— Вы боитесь письма мертвого сильнее живой жены.
— Я боюсь твоей глупой веры в человека, который сам привел смерть к твоей двери.
— Мою дверь нашли вы.
— Потому что Дамиан не оставил выбора.
— Вы убили его?
Лирс резко выдохнул.
Кассиан замер. Сестры у двери стояли неподвижно, но теперь это была не выученная тишина. Это был страх.
— Осторожнее, — сказал он.
— Нет. Вы хотите моего дара, моего кольца, моего молчания. Отвечайте. Вы убили Дамиана Орсо?
Он медленно отпустил мою руку, но не отошел.
— Я не убивал твоего мужа.
Серебро кольца не изменилось.
Я поняла это раньше, чем смысл слов дошел до конца. Кольцо не признало ложь полной. Значит, в его понимании была лазейка.
— Тогда что вы сделали?
Кассиан наклонился ближе и заговорил так, будто каждое слово давалось ему через сжатые зубы:
— Я ударил не его. Я ударил по клятвенной связке, которую он нес к тебе. Он сам держал ее открытой. Сам тащил через мост доклад, пластину и эхо, которое могло связать тебя с мертвыми делами Палаты. Я пресек канал. Он должен был выжить, если бы отпустил.
— Но он не отпустил.
— Нет.
— И вы ударили снова.
Тишина.
На этот раз кольцо вспыхнуло белым светом. Боль поднялась от пальца к локтю, будто кожу изнутри разрезали тонкой раскаленной проволокой. Я не закричала. Если бы закричала, они получили бы срыв.
Кассиан увидел свет и резко потянулся к кольцу.
— Сними его.
— Судебная печать запрещает.
— Сними!
— Не могу.
— Лирс!
Лекарь бросился к столу, но не к Кассиану — к моей руке. Он увидел белый свет, увидел воду, которая стала темнеть от центра, увидел тонкую трещину, бегущую по серебру кольца.
— Нельзя снимать, — сказал он. — Печать разорвет палец.
— Тогда гасите слой.
— Для этого нужно завершить формулу.
— Завершайте.
— Без согласия?
Кассиан посмотрел на него так, что Лирс отступил второй раз.
Я поняла: сейчас он решится. Не потому, что потерял контроль, а потому, что счел цену приемлемой. Если третья клятва закрепится, я смогу потом говорить что угодно. Мой дар будет заперт в его контуре. Кольцо можно будет объявить испорченным, письмо — внушением, мои слова — последствиями лечения.
Нужно было заставить его сказать еще.
— Вы не закончили, — сказала я. Голос получился тише, чем хотелось, но ровный. — Он не отпустил. Что было потом?
— Замолчи.
— Вы сами сказали: он должен был выжить, если бы отпустил. Значит, знали, что может умереть.
— Он выбрал смерть.
— Нет. Вы выбрали удар.
Кассиан взял иглу и провел ею над чашей. Вода поднялась тонкой нитью, потянулась к моему кольцу.
— Я, Кассиан Терран, как действующий супруг и охранитель клятвенного контура, принимаю третий предел...
— Без моего согласия, — сказала я.
— ...для защиты жизни моей жены...
— От ее свидетельства.
— ...для сохранения ее разума...
— От правды о Северном мосте.
— ...и для запечатывания вредоносного посмертного эхо Дамиана Орсо.
Кольцо треснуло громче. Не как металл, а как сухая ветка под ногой. Белый свет стал резким, почти слепящим.
И тогда я услышала Дамиана.
Не целое эхо, не видение, не голос из прошлого, который можно было слушать. Только короткий обрывок, прорвавшийся через трещину.
— Леста... седьмая арка... он не был один...
Кассиан тоже услышал.
Я увидела это по его лицу.
Он рванулся к кольцу, но судебная печать вспыхнула ответным знаком. Его пальцы обожгло. На левом запястье старый ожог откликнулся черной линией, будто под кожей на миг открылась прежняя рана.
Сестра у двери вскрикнула.
Вирс наконец шагнула вперед.
— Господин магистр, остановитесь!
Он повернулся к ней.
— Вон.
— Но...
— Вон!
Она не вышла. Побледнела, но осталась на месте. И это, наверное, было первым настоящим неповиновением в ее долгой службе дому Терранов.
Кассиан больше не тратил на нее слов. Он схватил чашу, вылил воду на кольцо и произнес вторую часть формулы, уже быстрее:
— Я принимаю право закрыть источник, удержать эхо, пресечь вредную связь и передать дар в охранный контур брака.
— Не дар, — сказала я. — Меня.
— Твой дар и есть причина, по которой ты еще жива!
Вот это прозвучало громко. Достаточно громко, чтобы услышали все.
Он замер, но слова уже ушли в серебро.
Я вцепилась свободной рукой в край стола, потому что боль стала почти невыносимой. Перед глазами дрожал свет, но мысль оставалась чистой. Он сказал не «мне нужна ты». Он сказал «твой дар». При свидетелях. В клятвенном круге. Над кольцом Дамиана. После признания о Северном мосте.
Мало для приговора. Достаточно для следующего шага.
— Почему я еще жива, Кассиан?
Он дышал тяжело. Впервые за все время я видела, что его спокойствие держится не на холоде, а на силе воли.
— Потому что ты можешь слышать то, что другим приходится вырезать из мира.
— И поэтому вы женились на мне?
— Я женился, потому что иначе тебя забрали бы люди хуже меня.
— Кто?
— Те, кто создал реестр.
— Вы были среди них?
— Я был тем, кто понимал, что реестр нужен.
Вода на столе зашипела. Кольцо снова треснуло, и из-под судебной печати выступила тонкая красная линия. Кровь. Моя или память чужой крови — я не поняла.
Лирс схватил Кассиана за рукав.
— Хватит. Контур не принимает третью клятву. Если продолжить, артефакт разрушится вместе с пальцем.
— Значит, надо снять артефакт.
— Нельзя.
— Я сказал...
В дверь ударили.
Не постучали. Ударили рукоятью так, что сестры отпрянули.
— Судебный пристав! Открыть по ночному распоряжению Совета!
Кассиан застыл.
Второй удар.
— Магистр Терран, судебная печать на артефакте подала сигнал принудительного вскрытия. Откройте дверь.
Мелисента все-таки добилась наблюдателя. Или судебная печать сама дошла до Совета, когда Кассиан попытался продавить третий предел. Не важно. В эту минуту важным было только то, что дверь услышала другой закон.
Кассиан выпрямился. За одно дыхание он вернул лицу усталую, строгую маску.
— Лирс, освободите руку госпожи Терран. Вирс, откройте.
— Нет, — сказала я.
Все посмотрели на меня.
Я сидела у стола, привязанная белой лентой, с треснувшим кольцом на руке. Боль стучала в пальцах, но в голове было ясно.