Страница 57 из 78
Следующим вызвали Дарвия Лорана. Я не ожидала увидеть его так рано и невольно выпрямилась. На приеме в доме Терранов он казался человеком, который замечает больше, чем говорит. В Зеркальном зале он не поддержал Кассиана, когда тот хотел увести смерть Савена в удобную тишину. Сейчас Дарвий был в темно-зеленом, с архивным знаком у плеча.
— Вы присутствовали в Зеркальном зале при смерти Савена Ротта? — спросила Мелисента.
— Да.
— Слышали ли вы, что господин Ротт пытался передать госпоже Терран сведения?
— Я видел, что он говорил с ней незадолго до смерти. Слов полностью не слышал.
— Что было после?
Дарвий помолчал. Он выбирал не между ложью и правдой, а между безопасной правдой и полной.
— Госпожа Терран потребовала зафиксировать смерть и не уничтожать зеркальный слой. Также прозвучало имя Таисии Вард.
На этот раз Кассиан вмешался быстрее.
— Имя прозвучало от самой госпожи Терран.
— Нет, — сказал Дарвий. — Сначала его произнесло отражение. Я не утверждаю, что отражение является доказательством. Я утверждаю, что госпожа Терран не выдумала это имя после смерти Ротта.
Велария сделала пометку. Один из судей справа тихо спросил соседа о реестре тихих вдов. Я услышала только обрывок, но и этого хватило: имя Таисии не было пустым звуком для Совета.
Кассиан тоже услышал.
Его лицо оставалось спокойным, но я знала уже достаточно, чтобы видеть напряжение под этой гладкостью. Он не ожидал, что Дарвий скажет столько.
Когда свидетели отошли, Велария объявила короткий перерыв.
Я не сразу поняла, насколько устала. Пока сидела, тело держалось на прямой спине и формальных ответах. Стоило выйти в боковой коридор, ноги стали тяжелыми. Мелисента заметила это и подвела меня к узкой скамье у стены.
— Воды, — приказала она приставу.
— Я могу стоять.
— Можете. Но не обязаны доказывать это стене.
Я села.
Рейнард подошел не сразу. Сначала дождался, пока пристав отойдет, а Мелисента встанет так, чтобы со стороны разговор выглядел частью процедуры. Он остановился на расстоянии, которое нельзя было назвать близостью.
— Если вас вернут в дом, — сказал он, — не оставайтесь одна после заката.
— У меня в доме теперь больше свидетелей, чем мебели.
— Свидетель бесполезен, если он считает ритуал лечением.
Я подняла глаза.
— Вы говорите о третьей клятве?
Мелисента резко посмотрела на меня.
— В вашем договоре она есть?
— Я видела дополнительные страницы. Там было право на ограничение дара при клятвенной нестабильности.
Рейнард выругался очень тихо, почти беззвучно, но я поняла по его лицу.
— Это не ограничение, — сказал он. — Третья клятва закрепляет доступ супруга к источнику дара. В обычных браках ее не используют сто лет. Формально она считается охранной, если жена согласна и присутствует судебный лекарь.
— А если согласия нет?
— Тогда ее можно подвести под экстренную меру, если Совет признает риск для жизни.
Мелисента побледнела.
— Они не дадут такого разрешения.
Рейнард посмотрел на дверь зала.
— Не прямое. Им достаточно оставить формулировку широкой.
Я холодела не от страха, а от точности. Кассиан не собирался выигрывать все сегодня. Ему нужно было получить одну фразу решения: сохранить охранные меры и разрешить медицинско-клятвенное вмешательство при угрозе следового срыва. Дальше дом, лекарь, стражи и его безупречная забота сделают остальное.
— Что мне делать? — спросила я.
Рейнард ответил не сразу. И это было честнее любой мгновенной уверенности.
— Не давайте им повода признать срыв. Не кричите, не пытайтесь бежать, не снимайте печать с кольца. Если он начнет ритуал, тяните время и заставляйте его говорить. Третья клятва требует слов основания. Он должен назвать, что именно хочет защитить.
— Мой дар.
— Он назовет иначе. Но если ошибется, кольцо может это запомнить.
Мелисента сжала папку.
— Это слишком рискованно.
— Все уже рискованно, — сказал Рейнард. — Вопрос только в том, останется ли у нас след после того, как он сделает ход.
Пристав объявил окончание перерыва.
Я поднялась. Рейнард отступил первым, не касаясь меня, не произнося ничего, что можно было бы унести Кассиану как улику чувства. Но у самой двери он все же сказал:
— Вы хорошо отвечали.
Я посмотрела на него.
— Это не спасло меня.
— Пока нет.
Эти два слова были не утешением, а расчетом. Мне стало легче именно поэтому.
Во второй части заседания Кассиан перестал спорить с фактами и начал спорить с моей пригодностью к свободе.
Он представил список моих действий за последние дни. Тайный выезд к часовщику. Контакт с Сорелем. Посещение Серых конюшен. Разговор с Миленой Ротт в Доме тихого призрения. Ночное проникновение в Черный архив. Присутствие при смерти Савена. Требование вскрыть старые реестры. Отказ добровольно передать кольцо.
Каждый пункт по отдельности был объясним. Вместе они звучали как путь женщины, которая несется от одного опасного места к другому и оставляет за собой страх, смерть и скандал.
Кассиан умел складывать факты так, чтобы между ними появлялась нужная ему тень.
— Я не прошу судью выбирать между мной и моей женой, — сказал он в конце. — Я прошу выбрать между ее временным неудовольствием и возможной гибелью. Если я ошибаюсь, охранные меры будут сняты через несколько дней. Если ошибается она, мы потеряем ее раньше, чем успеем доказать чью-либо вину.
Очень сильная речь.
Я бы почти поверила, если бы не знала, как звучит его голос, когда он спрашивает не «тебе больно?», а «что ты видела?».
Велария дала мне слово последней.
Я встала. Не сразу начала говорить. Сначала положила ладонь на стол рядом с копией брачного договора, чтобы судьи видели: я держусь не за воздух.
— Я не прошу Совет поверить моей боли, — сказала я. — Боль легко назвать слабостью. Я не прошу поверить голосу Дамиана Орсо, хотя мой дар не является болезнью. Голос мертвого без проверки не должен решать судьбу живых.
Кассиан смотрел внимательно. Он ждал, когда я сорвусь. Я не сорвалась.