Страница 54 из 78
Игла коснулась серебра. Кольцо вспыхнуло тонкой линией света и остыло. На моей коже появился бледный знак временной печати. Больно не было, но я почувствовала, как дар словно отступил на шаг. Не исчез. Просто теперь каждое обращение к нему оставило бы отметку.
Заверитель записал результат, Несс поставил подпись, Лирс подтвердил, что я не сопротивлялась. Все было сухо, законно и почти мирно.
Именно так иногда начинается война.
Когда они ушли, Кассиан задержался у двери. Мы остались одни, если не считать дома, который слушал.
— Вы думаете, Совет позволит вам расторгнуть опеку? — спросил он.
— Я думаю, Совет не захочет обсуждать это в коридоре.
— Вы унизите себя.
— Меня уже унижали. Я пережила.
— Вы заставите весь город снова произносить имя Дамиана Орсо рядом с вашим.
— Пусть произносит. На этот раз я буду стоять не молча.
Он смотрел на меня так, будто впервые видел не вдову, не жену, не носительницу дара, а человека, которого не удалось окончательно рассчитать.
— Вы пожалеете, Алеста.
— Возможно. Но это будет мое сожаление, а не чужое решение.
Кассиан вышел.
К вечеру пришел ответ Совета.
Не через домовую канцелярию. Не через Кассиана. Его принес младший судебный пристав в синей ленте, и даже стражи у дверей не посмели его остановить. Пристав вручил бумагу лично мне, дождался моей подписи и поклонился с той сухой вежливостью, которая принадлежала не человеку, а учреждению.
Я раскрыла лист при Кассиане. Он стоял рядом и уже знал, что там, но хотел увидеть мое лицо.
Совет клятв принимал мое ходатайство к срочному рассмотрению.
Заседание назначалось на следующий день.
Мое присутствие было обязательным.
Присутствие магистра Кассиана Террана — тоже.
Я опустила лист. Сердце билось быстро, но ровно. Не от надежды. Надежда была слишком мягким словом для того, что я чувствовала.
— Завтра, — сказал Кассиан, — вы поймете, что открыли дверь не туда.
Я сложила бумагу по линии печати.
— Нет. Завтра я впервые войду в дверь сама.
Ночью я достала письмо Дамиана еще раз и положила ладонь поверх строк.
Я не простила его.
Не оправдала.
Не превратила в святого, которого удобно оплакивать.
Но я больше не была брошенной женой, которую можно заставить стыдиться собственной боли. Теперь эта боль стала частью дознания. И если Кассиан когда-то решил, что женщину легче всего победить чужим именем, завтра я собиралась доказать ему обратное.