Страница 41 из 78
Низкий, длинный, с рядами черных шкафов от пола до потолка. Ни окон, ни огня. Только холодные лампы под сводом, светящиеся так слабо, будто боялись потревожить бумагу. На каждом шкафу — номер, знак дела и тонкая серебряная нить запечатывания. В глубине зала темнела лестница вниз.
— Это и есть Черный архив? — спросила я.
— Верхний уровень. Здесь хранят дела, которые еще признают существующими.
— А ниже?
— Те, о которых удобнее забыть.
Я подумала о Милене, о женщине из эхо, о Таисии Вард, которая по отчетам умерла, а по слухам исчезла.
— Нам ниже?
— Сначала сюда.
Рейнард повел меня вдоль шкафов, быстро читая номера. Я старалась запоминать направление: три ряда от входа, поворот к стене с трещиной, шкафы с маркировкой клятвенных нарушений, отдел посмертных привязок. Наконец он остановился у узкого ящика с номером 47-Б.
— Почему вы знаете, где искать?
— Мелисента передала ответ.
— Через кого?
— Через человека, который до сих пор считает, что я дурно влияю на приличных женщин.
— Это не ответ.
— Зато точное описание.
Он достал тонкий инструмент и коснулся серебряной нити на шкафу. Та дрогнула, но не порвалась. Рейнард работал спокойно, без спешки, почти нежно, как врач с больной костью. Через минуту замок щелкнул.
— Теперь вы, — сказал он.
— Что мне делать?
— Назвать свое отношение к делу.
Я посмотрела на темный ящик.
— Алеста Терран, бывшая супруга Дамиана Орсо, действующая супруга Кассиана Террана. Запрашиваю материалы, связанные с посмертным эхо Дамиана Орсо и делами тихих вдов.
Слово «тихих» будто ударилось о шкаф.
Серебряная нить вспыхнула.
Рейнард резко выругался.
— Назад.
Но было поздно.
Из ящика вырвался холодный свет. Не яркий. Плоский. Как лезвие. Он прошел по воздуху там, где мгновение назад была моя грудь. Рейнард толкнул меня в сторону, и я ударилась плечом о соседний шкаф.
Боль вспыхнула резко.
Зато я осталась жива.
Свет ударил в стену, рассыпался искрами и тут же начал собираться снова.
— Что это? — выдохнула я.
— Охранное заклинание на неразрешенное название.
— Я назвала дело!
— Вы назвали то, что кто-то очень не хотел слышать.
Он схватил меня за руку и потянул вниз. Второй удар прошел выше, срезав край моей шпильки. Волосы рассыпались по плечам.
— Не двигайтесь, пока я не скажу.
— Я не планировала танцевать.
— Прекрасно. Сохраняйте это решение.
Рейнард бросил на пол маленький синий камень из футляра. Камень раскололся, выпустив круг дыма. Световое лезвие ударило в дым и застряло, дрожа, как рыба в сети. Рейнард прижал ладонь к замку шкафа.
— Алеста, печать.
— Что?
— Вашу печать. На ящик. Сейчас.
Я достала серебряный знак дрожащими пальцами. Боль в плече мешала двигаться. Одна шпилька упала на пол, волосы лезли в глаза, но я прижала печать к выемке.
— Не имя Терран, — сказал Рейнард. — Родовое.
— Какое?
— То, которое ваше.
Я поняла.
Не Орсо.
Не Терран.
Мое добрачное, настоящее, почти стертое чужими решениями.
— Алеста Вальт, — сказала я хрипло. — По крови и праву матери.
Печать обожгла ладонь.
Шкаф открылся.
Световое лезвие погасло.
Некоторое время мы оба молчали. Я сидела на полу, прижимая руку к плечу. Рейнард стоял рядом на одном колене, все еще закрывая меня собой, хотя опасность уже прошла.
— Вы ранены? — спросил он.
— Скорее ушиблена.
— Покажите.
— В архиве? Сейчас?
— Да.
— Вы всегда выбираете самые романтические места для осмотра плеч?
Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то резкое, но вместо этого неожиданно тихо ответил:
— Я выбираю моменты, когда человек может потерять сознание и помешать делу.
— Как заботливо.
— Как практично.
Я осторожно пошевелила рукой. Больно, но кость цела.
— Жить буду.
— Это не медицинское заключение.
— После завтрашнего лекаря я вообще не люблю эти слова.
Он помог мне подняться. Не задержал руку дольше нужного, но и не отпустил резко. На миг я почувствовала, как сильно он напряжен. Не испуган за меня в красивом смысле. Скорее зол на себя, что не предусмотрел ловушку.
— Вы спасли мне жизнь, — сказала я.
— Я втянул вас в помещение, где ее едва не забрали.
— Я сама пришла.
— Да. К несчастью, вы часто этим портите мои попытки быть виноватым одному.
Это было почти признание.
Не нежность. Не доверие. Но что-то живое между нами, выросшее не из взглядов и случайных прикосновений, а из того, что он закрыл меня собой, а я не стала после этого изображать слабость.
Рейнард первым отвел взгляд к открытому ящику.
— Посмотрим, за что архив пытался вас разрезать.
Внутри лежали папки. Много. Тонкие, серые, с номерами вместо имен. На первой было написано: «Нестабильные посмертные эхо. Женские линии. Закрытая сводка». На второй: «Дело Вард Т. Предварительное исключение». На третьей — «Орсо Д. Частный доклад. Не регистрировать в общем реестре».
Я взяла третью.
Руки уже не дрожали.
Или я просто перестала замечать.
Доклад Дамиана был написан сухо, четко, без единой лишней фразы. Такой почерк у него появлялся только в работе. Никаких обращений, никаких признаний, только факты.
«В течение семи лет выявлены повторяющиеся случаи подавления посмертных эхо у вдов, связанных с родами, имеющими клятвенные аномалии. Официальные заключения указывают на истерию, клятвенное расстройство, религиозную одержимость или наследственную слабость. При сравнении дат выявлено: часть женщин внесена в закрытый наблюдательный список до смерти супругов».
Я перечитала последнюю строку.
До смерти супругов.
Значит, реестр действительно существовал.
Женщин считали заранее.
Я перевернула страницу.
Дамиан перечислял дела. Милена Ротт. Еще несколько фамилий. Две умершие. Одна пропавшая. Одна переведенная в Дом тихого призрения после попытки дать показания. У каждой — мертвый муж, странная привязка, попытка говорить и быстрое заключение о нестабильности.
На четвертой странице было имя Таисии Вард.
«Первый известный случай неудачного полного подавления. По официальной версии умерла. Тело не представлено. Запись погребения внесена без храмового подтверждения. Возможна подмена статуса».
— Она жива, — сказала я.