Страница 40 из 78
— Потому что обещания господ всегда звучат красиво. А потом за них платит прислуга.
Она не хотела ранить. Просто говорила правду.
— Тогда не обещаю, — сказала я. — Но запомнила.
Лина кивнула и быстро вышла за плащом.
Личную печать я хранила не в шкатулке. После разговора с Кассианом я больше не доверяла очевидным местам. Маленький серебряный знак с моим именем лежал внутри ножки дорожного ларца. Его пришлось вскрыть тонкой шпилькой. Печать была холодной, тяжелой, настоящей. Пока она у меня, Кассиан не мог полностью распоряжаться моим именем.
Пока.
Через полчаса я вышла из комнаты через гардеробную.
На мне было простое темное платье, старый плащ Лины, перчатки без герба и мягкие туфли. Кольцо Дамиана я спрятала в зашитый внутренний карман. Печать — под корсажем. Договор Кассиана и черновик лекарского заключения оставила в комнате, но копию ключевых пунктов переписала на тонкую бумагу и вложила в подкладку рукава. Если меня остановят, пусть хотя бы одна улика будет там, где ее не сразу найдут.
Дом не спал.
На втором этаже горели лампы. В восточном крыле Кассиан был у себя, я видела свет под дверью кабинета, когда проходила служебным коридором. Один раз мне пришлось вжаться в нишу, пока мимо шел охранник. Он остановился так близко, что я видела грязь на краю его сапога.
— Слышал что-то? — спросил второй голос из-за поворота.
— Мыши, — ответил охранник.
— В доме Терранов?
— Тогда духи.
Они ушли, тихо посмеиваясь.
Я дождалась, пока шаги стихнут, и двинулась дальше.
Из дома выбралась через оранжерею. Там пахло мокрой землей и горькими листьями. У двери для садовника меня ждал мальчик с корзиной угля. Тот самый, которому я дала монету утром.
— Опять в оранжерее были? — шепнул он.
— Сегодня меня вообще не было.
Он серьезно кивнул.
— Это дороже.
Я почти улыбнулась и дала ему еще монету.
— Ты быстро учишься.
— Просто бедный, госпожа. Я уже говорил.
Ночь была холодной. Улица за воротами пустой не была: у дома напротив стоял экипаж без герба, в переулке курил мужчина, у фонаря разговаривали двое. Я не знала, чьи они. Кассиана, Палаты, тех неизвестных, кто пришел за Элианом. Теперь каждый силуэт казался вопросом.
Я пошла не к главной улице, а вниз, к каналу, где ночью ездили повозки с углем и кухонные поставщики. Через три квартала меня подобрал извозчик, которому было все равно, кто я, если плачу вперед.
— Куда? — спросил он.
— К Палате. Но не к главным воротам.
Он хмыкнул.
— Честные люди туда ночью не ездят.
— Значит, нас не перепутают.
Черный ход Палаты находился у старого складского крыла, где хранили списанные материалы, сломанные печати, архивные ящики и прочее имущество, которое официально еще не уничтожили, но уже не показывали начальству. Рейнард ждал в тени под аркой.
— Вы опоздали на восемь минут, — сказал он вместо приветствия.
— В следующий раз сбегу из дома тирана быстрее.
— Постарайтесь.
— Вы всегда так рады видеть союзников?
— Союзники приходят вовремя.
Он был в темном пальто, без шляпы, с небольшой кожаной сумкой через плечо. На лице ни следа шутки. Сегодня он выглядел не падшим дознавателем, а человеком, который снова вошел на знакомое поле и заранее знает, где могут убить.
— Печать взяли?
Я показала маленький серебряный знак.
— Хорошо. Если вас задержат, вы пришли подать личное прошение в ночную канцелярию.
— Ночью?
— Палата принимает срочные прошения от лиц, связанных с клятвенным риском.
— Это правда?
— Была. Лет пять назад.
— Утешительно.
— Не тревожьтесь. Если нас поймают в Черном архиве, старые правила вас не спасут.
— Вы умеете поддержать.
— Я стараюсь не обманывать без необходимости.
Он взял медный ключ, который передала Лина, вставил в замок черной служебной двери и повернул не один раз, а три: вправо, влево, снова вправо. Замок щелкнул.
— Откуда у вас ключ? — спросила я.
— От человека, который считает, что я все еще должен Палате одну услугу.
— И вы должны?
— Я должен многим. Плачу выборочно.
Мы вошли.
Внутри было темно и сухо. Не так, как в доме Терранов, где темнота казалась мягкой, жилой. Здесь она была служебной. Каменный коридор, низкий потолок, запах пыли, железа и старых чар. Рейнард зажег маленькую лампу с синим стеклом. Свет упал только на пол перед нами, не расходясь далеко.
— Говорите тихо, — сказал он. — Не трогайте стены, двери, шкафы, замки, бумагу без моего разрешения. Если услышите голос, который зовет вас по имени, не отвечайте.
— В архиве бывают голоса?
— В Черном — бывают.
— Живые?
— Хуже. Служебные.
Я не стала уточнять.
Мы шли по узкому коридору, потом спустились по лестнице, затем прошли через помещение с пустыми стеллажами. Дважды Рейнард останавливался и проводил линзой над полом. Один раз велел мне поднять подол и перешагнуть через невидимую линию.
— Что это было?
— Сигнал на вес тела.
— Я бы его активировала?
— Вы легче обычного архивного ящика, но тяжелее крысы. Так что да.
— Приятная классификация.
— Практичная.
Черный архив оказался за дверью без ручки.
Только гладкая плита из темного металла и круглая выемка для печати. Рейнард достал из сумки старую служебную пластину, приложил к выемке. Дверь не открылась.
— Вот теперь ваша печать, — сказал он.
— Моя?
— Вход требует вторую привязку. Лицо, связанное с делом, имеет право временного доступа к документам при наличии дознавателя.
— Вы больше не дознаватель.
— Дверь об этом может не знать.
— Вы серьезно строите план на неосведомленности двери?
— Лучшие планы строятся на чужой неосведомленности. Давайте печать.
Я приложила серебряный знак к выемке рядом с его пластиной.
Сначала ничего не произошло.
Потом металл под пальцами стал теплым. Очень теплым. Почти горячим. Я хотела отдернуть руку, но Рейнард быстро накрыл мои пальцы своими.
— Не убирайте.
— Больно.
— Знаю.
— Какое сочувственное замечание.
— Держите еще три удара сердца.
Я держала.
На четвертый дверь бесшумно разошлась в стороны.
За ней был зал.