Страница 39 из 78
Глава 10. Черный архив Палаты
Лина не вернулась к ужину.
Я сидела за столом напротив Кассиана, держала вилку в руке, смотрела на нетронутую рыбу под белым соусом и думала только о корзине с бельем, в которой лежали две мои записки.
Для Мелисенты.
Для Рейнарда.
Если Лину остановили, она могла не успеть бросить письма в огонь. Если испугалась, могла признаться. Если решила быть храброй, могла пострадать из-за меня. Эта мысль не давала дышать глубоко. В последние дни я все время говорила себе, что у меня нет выбора, но правда была проще и хуже: выбор был, просто каждый вел через чужой риск.
Кассиан налил себе воды.
— Ты снова почти не ешь.
— Не голодна.
— После вчерашнего обморока это неразумно.
— После вчерашнего договора у меня испортился аппетит.
Он поднял глаза.
За ужином мы были одни. Даже слуги входили редко и двигались так быстро, будто воздух в столовой стал ядовитым. Дом чувствовал напряжение хозяев лучше людей.
— Я не хотел показывать тебе договор таким образом, — сказал Кассиан.
— А каким хотел? Когда лекарь уже подпишет заключение?
— Если бы я хотел воспользоваться этим пунктом, уже воспользовался бы.
— Ты повторяешь это так часто, будто ждешь благодарности.
— Я жду благоразумия.
Я положила вилку.
— От женщины, которую заранее лишили права на него ссылаться?
Он чуть наклонил голову.
— Ты цепляешься за формулировки.
— Нет. Я наконец читаю их внимательно.
Несколько секунд он смотрел на меня с той самой усталой неподвижностью, за которой у него всегда стояло решение. Я ждала, что он спросит о Лине. О письмах. О моих планах. Вместо этого он вдруг сказал:
— Завтра к тебе придет лекарь Лирс.
Холод прошел по коже.
— Нет.
— Да.
— Я не приму его.
— Примешь.
— В таком случае я приму его при свидетелях комиссии.
— Алеста.
— Что? Слишком громко сказала?
Он отодвинул тарелку.
— Ты не понимаешь: если я не приглашу лекаря сам, его пришлют другие. И тогда заключение будет не моим инструментом, который я могу удержать, а их оружием, которое ударит сразу.
— Кто такие «они»?
— Те, кто прислал людей к Сеттару.
— Ты знаешь их.
— Достаточно, чтобы не произносить имена за обедом.
— Удобно.
— Опасно, — поправил он.
Я смотрела на него и пыталась понять, где кончается ложь и начинается страх. С Кассианом это было труднее всего. Он не был простым злодеем, которого можно ненавидеть без усилий. Он говорил часть правды, и эта часть цеплялась за разум, мешая отбросить все остальное.
— Если ты правда хочешь защитить меня, отмени врача, — сказала я.
— Не могу.
— Тогда дай мне доступ к делу Дамиана.
Он почти усмехнулся.
— Ты торгуешься даже тогда, когда условия не на твоей стороне.
— Я жена магистра Террана. Мне положено учиться у лучших.
Эта фраза его не развеселила.
— Дело Орсо не в моем распоряжении.
— Ложь.
— Не только в моем распоряжении, — уточнил он.
— Уже ближе.
Кассиан взял салфетку, аккуратно промокнул губы и поднялся.
— Сегодня ты останешься в комнатах. Завтра примешь лекаря. После этого мы вернемся к разговору о деле.
— После этого я, возможно, уже не смогу вести такие разговоры без разрешения.
Он остановился у двери.
— Вот поэтому, Алеста, тебе стоит сделать все, чтобы лекарь не нашел поводов.
— А если повод уже написан заранее?
Он не ответил.
Когда дверь закрылась, я осталась одна за длинным столом, под светом свечей, с нетронутым ужином и нарастающим ощущением, что завтрашний день может стать последним, когда мой голос еще принадлежит мне.
Лина появилась через час.
Не вошла, а почти вползла в мою гардеробную, когда я уже собиралась послать за ней под предлогом ночного платья. Лицо у нее было бледное, на рукаве серого платья темнело пятно, волосы выбились из-под чепца.
Я закрыла дверь.
— Что случилось?
Она прижала палец к губам и вытащила из-за корсажа маленький медный ключ.
— Часовщик велел передать только вам.
— А письма?
— Одно забрали. Второе... — Она сглотнула. — Второе я отдала женщине у прачечной. Она сказала: «Лиловая дама получит». Это правильно?
Мелисента.
Я впервые за вечер смогла вдохнуть.
— Правильно. Тебя кто-то видел?
— Госпожа Вирс спросила, почему я долго. Я сказала, что в прачечной порвали простыню и спорили, кто виноват.
— Она поверила?
— Нет.
— Но не остановила?
— Нет.
Лина протянула ключ.
— Еще была записка. Я запомнила, как велели. Бумагу мне не дали.
— Говори.
Она закрыла глаза, явно повторяя про себя чужие слова.
— «Часы чинят ночью. Черный ход Палаты. Возьмите личную печать, если хотите остаться собой».
Рейнард.
Я сжала ключ в ладони.
— Когда?
— Сегодня.
Сердце ударило слишком быстро.
— Ты уверена?
— Он сказал: «Если она спросит, когда, ответьте: до лекаря».
Да.
Рейнард понял.
Если завтра лекарь подпишет заключение, любой мой выход из дома станет самовольным поступком нестабильной женщины. Любое свидетельство — сомнительным. Любой документ, найденный мной, — плодом навязчивого состояния. Нужно было действовать до утра.
— Ты сможешь достать мне темный плащ? — спросила я.
Лина побледнела.
— Вы уйдете?
— Да.
— Господин магистр...
— Будет в кабинете до полуночи. Потом поднимется. У меня есть немного времени.
— А если вас поймают?
— Тогда скажу, что ты ничего не знала.
Она вдруг сжала губы.
— Нет.
— Лина.
— Не говорите так. Я знала.
— Зачем тебе это?
Она посмотрела на меня с такой смесью страха и упрямства, что на миг стала совсем другой. Не испуганной горничной. Человеком, который тоже устал от чужих приказов.
— Моя сестра служила в доме Роттов. После смерти их молодого господина ее выгнали. Она говорила, что вдова не безумная, просто ей закрыли рот. Я тогда не поверила. Потом сестра исчезла.
Я медленно опустила руку с ключом.
— Как ее звали?
— Мара.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что в этом доме за правду не благодарят, госпожа.
В этом она была права.
Я взяла ее за руку.
— Если я найду что-то о таких женщинах, я постараюсь найти и твою сестру.
— Не обещайте.
— Почему?