Страница 38 из 78
— Чтобы предупредить.
Я посмотрела на него.
— Ты в самом деле не слышишь себя?
— Слышу. Поэтому говорю прямо. Если ты продолжишь бегать по городу, встречаться с Сорелем, тревожить поврежденных свидетелей и приносить в дом предметы с резаным эхо, я не смогу больше удерживать это в столе.
— Не сможешь или не захочешь?
— Это перестанет иметь значение.
Я отошла от стола.
Кабинет вдруг показался меньше. Полки, карта, темная папка, аккуратные строки договора, моя подпись под собственным лишением прав. Все было продумано. Не в порыве, не из ревности, не из внезапного страха. Заранее. Спокойно. Юридически чисто.
Именно так убивают голос женщины в приличном доме.
Не криком.
Документом.
— Ты сказал, что мой дар нужен не только тебе, — напомнила я. — Кто еще знает?
Кассиан убрал медицинский черновик в папку.
— Достаточно людей.
— Из Палаты?
— Из Палаты. Из комиссии. Из храмовых структур. Из старых родов.
— Реестр тихих вдов.
Его рука остановилась на пряжке папки.
Теперь я знала: Милена сказала правду.
— Кто произнес это при тебе? — спросил он.
— Ты сам подтвердил.
— Алеста.
— Реестр существует?
Он молчал.
— Я строка в нем?
— Ты была бы в нем, если бы Дамиан не скрыл часть твоих проверок.
Я почти не поняла.
— Что?
— Твой дар проявился раньше, чем ты думаешь. В день смерти твоей матери. Ты слышала ее кольцо.
Воздух вышел из легких.
Я не говорила об этом никому.
Даже Дамиану не сразу.
Мать умерла, когда мне было семнадцать. После похорон я три ночи слышала, как ее брачное кольцо шепчет имя отца, давно умершего до нее. Тогда я решила, что горе ломает разум. Потом дар исчез или затаился. Вернулся уже в браке с Дамианом, тихо, редкими вспышками на старых вещах.
— Откуда ты знаешь?
— Дамиан нашел старую запись лекаря. И уничтожил официальный след.
— Чтобы меня не внесли в реестр.
— Да.
Я оперлась рукой о спинку кресла.
— Тогда почему ты говоришь о нем так, будто он был угрозой?
— Потому что он защитил тебя неправильно.
— А ты правильно?
— Я пытаюсь.
— Ты пытаешься владеть тем, что он пытался скрыть.
— Нет.
— Нет?
— Если бы я хотел просто владеть твоим даром, Алеста, ты уже была бы в Доме тихого призрения.
Слова упали между нами тяжело и безжалостно.
Он не угрожал.
Он снова называл факт.
Я медленно выпрямилась.
— Спасибо, что не посадил меня в приют для женщин, которым сам же помогал закрывать рот.
Кассиан побледнел.
Впервые за весь разговор.
— Я не помогал им.
— А что делал?
— Пытался понять, кто это начал.
— Удобная роль для человека с черной перчаткой.
Он шагнул ко мне.
— Кто сказал тебе про черную перчатку?
— Слишком многие, чтобы ты успел убрать всех.
— Это не игра.
— Да. Это мое дело о смерти первого мужа. И твое дело о том, как не дать мне стать следующей тихой вдовой.
Кассиан остановился совсем близко.
— Ты не станешь.
— Потому что я остановлюсь?
— Потому что я не позволю.
— Опять защита?
— Да, черт возьми, защита.
Он почти сорвался.
Одно грубое слово в его безупречной речи прозвучало как трещина в стекле.
Я смотрела на него и видела не только врага. В этом была самая ненавистная сложность. Передо мной стоял человек, который мог быть убийцей Дамиана, моим надзирателем, хозяином дома, где стены слушают. И тот же человек действительно боялся чего-то, что приближалось ко мне быстрее, чем я понимала.
Но страх не оправдывает клетку.
— Я хочу копию полного договора, — сказала я.
— Нет.
— Тогда я сделаю запрос через Мелисенту Вейр.
— Она использует тебя.
— Все меня используют. Разница только в том, кто оставляет мне возможность читать документы.
Кассиан долго молчал.
Потом достал из папки копию и положил на стол.
— Одну.
— И медицинский черновик.
— Нет.
— Тогда я буду считать, что ты уже отправил его.
Он сжал челюсти.
После короткой паузы положил рядом второй лист.
— Ты не понимаешь, какую ошибку совершаешь.
Я взяла бумаги.
— Это моя ошибка. Наконец-то.
Он не остановил меня, когда я вышла из кабинета.
В коридоре я шла медленно, хотя хотелось бежать. Только в своих комнатах позволила себе закрыть дверь, прислониться к ней и зажать рот ладонью, чтобы не выдать ни звука.
Лина вскочила из кресла.
— Госпожа?
— Воды.
Она бросилась к графину.
Я дошла до стола, разложила перед собой копию договора и черновик заключения. Бумаги лежали ровно. Чернила высохли. Внизу договора стояла моя подпись, законная и страшная.
Теперь я знала, как именно Кассиан сможет меня остановить.
Один лекарь.
Один акт.
Один муж, который скажет, что жена не в себе после смерти бывшего супруга.
Значит, времени почти не осталось.
Я достала лист тонкой бумаги и написала короткую записку для Мелисенты Вейр:
«Мне нужна Таисия Вард. И нотариус, который не боится Террана».
Потом вторую — для Рейнарда:
«У него есть договор. Если меня объявят нестабильной, ищите не меня, а мою печать».
Я запечатала обе записки обычным воском без герба.
Лина принесла воду.
— Ты сможешь отнести письма? — спросила я.
Девушка побледнела.
— Если господин магистр узнает...
— Поэтому я спрашиваю не как госпожа. А как человек, которому нужно знать, можешь ты или нет.
Она смотрела на письма. Потом на меня.
Страх боролся с чем-то другим. С жалостью. С преданностью. Может быть, с желанием хоть раз сделать выбор самой, пусть и маленький.
— Смогу, — прошептала она.
— Если тебя остановят, брось их в огонь.
— А если не успею?
Я взяла ее за руку.
— Тогда скажи правду. Что я заставила.
Лина вдруг подняла подбородок.
— Нет, госпожа. Я скажу, что сама решила.
Я не сразу нашла голос.
— Тогда иди через прачечную. Там меньше смотрят на руки.
Она спрятала письма в корзину с бельем и вышла.
Я осталась одна с договором, который делал меня пленницей на законных основаниях.
За окном начинался вечер. В саду зажигали фонари. Дом был красив, спокоен, полон света. В таком доме трудно поверить, что женщину могут запереть без крика, без цепей, без явного преступления.