Страница 18 из 78
— Как ее звали?
Элиан опустил взгляд на свою левую руку.
— Мира. Серая Мира. Упрямая, как жена пекаря.
Рейнард повернул голову ко мне.
Я поняла: память не была уничтожена полностью. Ее выжгли кусками. То, что привязано к страху, путалось. То, что привязано к привычке, оставалось.
— Хорошо, — мягко сказал он. — Мира везла экипаж. Кто сел первым?
Элиан долго молчал.
— Господин.
— Какой?
— Темный.
— В черном плаще?
— Все господа в черном, когда дождь.
Рейнард не стал спорить.
— Он говорил с вами?
— Нет. Сказал ехать. Нет. Не он. Другой сказал.
Я шагнула ближе, забыв о предупреждении молчать.
— Другой?
Элиан вздрогнул от моего голоса и посмотрел на меня.
Его глаза вдруг наполнились ужасом.
— Не надо.
Я остановилась.
— Я не причиню вам вреда.
— Не надо, госпожа.
Рыжий у двери выругался.
— Вот так всегда. Женщин боится, лекарей боится, воды боится.
— Почему женщин? — спросил Рейнард.
— А кто его знает? Увидит темные волосы, и все. Трясется.
Я медленно подняла руки, показывая, что не подойду ближе.
— Элиан, вы знаете меня?
Он мотнул головой.
— Нет.
— Тогда почему боитесь?
— Сказали... — Он схватился правой рукой за виски. — Сказали, если вспомню, она умрет.
В пристройке стало тихо.
Даже рыжий перестал шумно дышать.
Рейнард не смотрел на меня, но я почувствовала, как изменилось его внимание. Фраза была слишком точной, чтобы быть простой бредовой обрывкой.
— Кто сказал? — спросил он.
Элиан качался на кровати.
— Магистр.
У меня похолодели пальцы.
— Какой магистр? — тихо спросила я.
Элиан зажмурился.
— Нельзя. Он слышит через печати. Он слышит, когда имя.
— Здесь нет печатей Палаты, — сказал Рейнард.
— Есть. В голове есть.
Он ударил себя кулаком по виску. Рыжий шагнул вперед, но Рейнард поднял руку, останавливая.
— Не трогайте.
— Он сейчас разобьет себе череп.
— Если броситесь, будет хуже.
Рейнард говорил спокойно, но его лицо стало жестким.
— Элиан, слушайте меня. Имя говорить не нужно. Скажите, что было на руке у магистра.
Сеттар дышал часто.
— Перчатка.
— Цвет?
— Черная.
— Знак?
— Весы.
Я закрыла глаза на секунду.
Весы Палаты. Как в эхо.
— Магистров с таким знаком много, — сказал Рейнард. — Нужна деталь.
— Ожог, — выдохнул Элиан.
Я открыла глаза.
— Где?
Сеттар поднял дрожащую правую руку и ткнул себе в левое запястье.
— Здесь. Серебро кусало. Он злился, когда господин Орсо сказал, что клятвы помнят не тех.
Кассиан.
Я не произнесла имя. Не имела права. Но оно встало между нами так ясно, будто его написали на стене.
Рейнард поднялся.
— Жилет.
Рыжий сразу схватил вещь с табурета.
— Эй, это его.
— Мы не забираем.
— А что?
— Смотрим.
Рейнард взял жилет и разложил на столе у лампы. Темная ткань была старая, потертая, с пятнами, которые уже не отстирывались. На груди не хватало одной пуговицы. Две другие были разными: одну пришили позже, грубо, чужой ниткой.
— Вот, — сказал Рейнард.
Он коснулся старой пуговицы у воротника. Не пальцем, а краем своей треснувшей линзы. Стекло вспыхнуло тусклым синим, как вчера над кольцом.
Элиан застонал.
— Не надо. Оно кричит.
— Пуговица? — спросила я.
— Не всякая вещь держит эхо, — сказал Рейнард. — Но если человек в момент сильного страха сжимает одежду, иногда ткань и металл забирают край памяти.
— Это примут в суде?
— Нет. Но это покажет, куда идти дальше.
Линза дрожала в его руке. Синий свет усиливался. На стене пристройки появилась тень: не четкая картина, а подрагивающее пятно, как отражение в грязной воде.
Сначала я услышала лошадь.
Тяжелое дыхание. Стук копыт. Колеса по мокрому камню.
Потом голос Дамиана.
— Быстрее, Элиан. К Северному мосту.
Другой голос ответил из темноты экипажа:
— Не туда, магистр Орсо.
Он был тихим.
Искаженным.
Но не водой. Не ветром.
Чужой магией, наложенной поверх.
Элиан на кровати зажал уши.
— Я не слышу. Не слышу. Не слышу.
Тень на стене дрогнула. На миг я увидела внутренность экипажа: колено в темной ткани, край плаща, рука Дамиана на дверной ручке.
— Вы не должны были приходить, — сказал Дамиан. — Я оставил вам копии.
— Ты оставил слишком много следов, — ответил второй.
Рейнард напрягся.
— Еще, — прошептал он, будто мог приказать памяти.
Синий свет дернулся.
Картинка поплыла.
— Алеста не часть этого дела, — голос Дамиана стал резче. — Я вывел ее.
— Ты подарил ей мою фамилию.
— Чтобы увести от тебя.
— Нет, Дамиан. Ты подвел ее к моей двери.
Эхо оборвалось так резко, что лампа погасла.
В темноте Элиан закричал.
Рыжий выругался и бросился к нему. Рейнард схватил жилет, но тут снаружи раздался шум. Не лошади. Не рынок.
Шаги.
Много.
Рыжий побледнел.
— Стража.
Рейнард уже был у окна.
— Не стража.
— А кто?
Он посмотрел на меня.
— Люди, которые спешат напомнить господину Сеттару, что он ничего не помнит.
Мне не пришлось спрашивать, что делать дальше. Дверь пристройки затряслась от первого удара.
Рыжий схватил вилы.
Рейнард выругался сквозь зубы и сунул мне в руки пуговицу, которую успел срезать с жилета маленьким ножом.
— Спрячьте.
— А вы?
— Я буду делать вид, что все это планировал.
Дверь ударили снова. Дерево треснуло у задвижки.
Элиан на кровати шептал одно и то же:
— Если вспомню, она умрет. Если вспомню, она умрет.
Я сжала пуговицу в ладони.
Теперь у нас был не ответ.
У нас был живой человек, которого пытались добить, и вещь, которая помнила голос моего первого мужа лучше, чем весь закон Палаты.