Страница 10 из 12
Глава четвертая
К своему удивлению, я обнаружил, что на улице все еще было светло. А я-то думал, что провел в агентстве целую вечность. Когда я зашел туда, было ровно пять – и, по моим ощущениям, сейчас должно быть не меньше девяти вечера. Но нет – всего лишь начало седьмого обычного четверга в середине марта: в витринах музея в конце улицы все еще отражался солнечный свет. Подруга Сьюзан, которая ведет психологическую колонку в журнале, однажды сказала: «Если теряешь чувство времени, значит, внутри что-то пошло не так». Я думал об этом, но так и не понял, что со мной творится, откуда это смятение. И тут вспомнил – сегодня вечером Сьюзан пригласила коллег из редакции к нам на ужин, самых близких, разумеется, включая ту самую психологиню. Сьюзан настаивала, чтобы я тоже был. Говорила, если меня не будет, они заподозрят, что между нами не все гладко, и начнут сплетничать.
– Ты просто обязан прийти, понимаешь?
– Черт, – прошипел я сквозь зубы.
Тут меня и накрыла ярость! Я перешел улицу, выскочил на противоположный тротуар и столкнулся с известным кардиологом, чей кабинет находился в нашем здании. В тот день он шел навстречу в приподнятом настроении, впереди – его собака, мерзкая псина, которая лаяла без умолку и скалила клыки, при каждой встрече норовя цапнуть меня за лодыжки.
– Сегодня уже пытался укусить двух прохожих в сквере за углом, – весело сообщил он, останавливаясь. – Как поживаете?
– Вы же знаете, что я не люблю собак. Дайте пройти… – Пес и его поводок перегородили мне дорогу.
Кардиолог не сдвинулся с места и, внезапно посерьезнев, уставился на меня:
– Простите, но у вас сегодня такой вид… будто вам нехорошо. Я ведь врач и сразу такое вижу. Вам плохо, это очевидно – вы побледнели, напряжены и выглядите измученно. Что-то случилось?
– Все превосходно, спасибо, – процедил я сквозь зубы.
На самом деле он, конечно же, был прав – я чувствовал себя отвратительно.
– До свидания, – пробормотал я, сумев наконец его обойти. И тут, шагая по тротуару, все больше сжимаясь в комок, я увидел ее – мусорную урну. Оглянулся по сторонам – никого, даже кардиолог с псиной исчезли. Быстрым движением, словно избавляясь от улики, я бросил папку в урну. Но та оказалась переполнена, пришлось с силой пропихнуть папку между пустыми бутылками, банками, пакетами и прочим мусором. Я давил на голубую папку с документами изо всех сил, но она все равно торчала наружу – урна отказывалась принимать участие в моем бунте.
– Ничего не хочу знать, – сказал я вслух, обращаясь к урне. – Это тебе, – и, не удержавшись, добавил: – Поняла?
– Мистер Джеймс! Мистер Джеймс!
Кто-то меня заметил.
Стажер из агентства перебегал через дорогу, размахивая чем-то в руке.
– Мистер Джеймс… постойте… вы забыли! – он остановился в метре от меня и протянул руку: – Ваш телефон…
Он запыхался и улыбался так, словно я нарочно разыграл всех, забыв телефон в офисе.
– Мисс Тэтчер сказала, что вы специально его оставили, чтобы вас не доставали по пустякам: хотите подчеркнуть свой новый статус партнера. Мисс Тэтчер так и сказала.
Мисс Тэтчер – так мы называли между собой Гермиону, отдавая дань ее железной хватке.
И правда – мой телефон.
– Надо же, впервые в жизни забыл, – сказал я, будто оправдываясь.
– Так вы не нарочно? Серьезно?
– Нет, и правда странно, что забыл, – я глупо улыбнулся и сунул телефон в карман. – Спасибо, что догнал.
И впрямь странно – я никогда раньше не расставался с телефоном. Телефон был продолжением моей руки, вторым после компьютера. Иногда я менял их местами. Ник давно это заметил. И любил повторять, что для него скрипка – это всего лишь инструмент, а вот мои телефон и компьютер для меня – протезы, а не инструменты.
Я никогда особо об этом не задумывался.
– Если бы не догнал вас, принес бы домой. Я… – парень замялся, смущенно теребя край ветровки, – учусь на вечерних курсах, каждый день. Хочу стать таким, как вы. Вы же гений, все так говорят. Не будь вы гением, босс ни за что не взял бы вас в партнеры – так и мисс Тэтчер считает, – он прикусил губу, искоса глядя на меня. – Как думаете, смогу я стать таким, как вы?
– Знаешь, я и сам не хочу быть собой, – вырвалось у меня помимо воли.
Парень остолбенел. Я тоже.
В этот момент я понял, что он заметил папку и узнал ее – то есть прекрасно понял, что происходит. Наши взгляды встретились – в его глазах читалось недоумение. Я смотрел на него вопросительно.
– У вас папка упала… – осторожно начал он.
«Молодец, – подумал я, – деликатность достойная Нобелевской премии».
– Да, упала, – согласился я, но и не подумал вытаскивать ее из мусорки. Просто стоял и смотрел на нее.
Через секунду он не выдержал:
– Что происходит? – спросил он встревоженно.
– Я не могу, – только и выдавил я.
Единственное, в чем я сейчас был странным образом уверен, – я не могу поступить иначе.
– Просто не могу.
– Понимаю, – сказал он, хотя черт его знает, что он там понял, если я сам ничего не понимал.
– Но… – произнес он с беспокойством, – тогда надо затолкать ее поглубже, – и резким движением окончательно утопил голубую папку в недрах мусорной корзины. – Вот так, – он вытер руку о штанину, стирая следы содеянного. – Теперь ее не видно. Правда, если вы передумаете, достать ее оттуда уже не получится.
Он развернулся и побежал было прочь, но вдруг остановился и сделал несколько шагов назад. Я все еще стоял у урны с совершенно пустой головой.
– Мистер Джеймс… – он смотрел на меня с любопытством.
– Да?
– Зачем вы это сделали, если не секрет? – он кивнул на урну.
– Не знаю! – рявкнул я.
– Извините, – пробормотал он, пятясь, словно опасаясь, что я в припадке безумия на него наброшусь.
Именно безумцем я и выглядел – кто в здравом уме выбросит в мусор предложение стать партнером Toys & Bulls?
– И что теперь? – он явно понимал, что в агентство я больше не вернусь. – Куда вы пойдете?
– В музей. Вон туда, – я двинулся с места.
– Зачем вам в музей? – он пошел рядом.
– Хочу посмотреть на челюсть мамонта. Это помогает прояснить мысли.
– Тогда идите, – сказал парень и, прежде чем уйти, еще раз взглянул на меня: – Я ничего не скажу в агентстве.
Я благодарно кивнул в ответ, и мы расстались. Он поспешил в Toys & Bulls. Я – в Плейстоцен.