Страница 11 из 12
Не помню, сколько раз в детстве я стоял как завороженный перед челюстью мамонта за музейным стеклом. В дни, когда все шло из рук вон плохо, я прогуливал школу и приходил сюда. Челюсть мамонта утешала меня, напоминая, что нет ничего вечного. От существа, которое когда-то было почти божеством – огромного, мохнатого, внушавшего страх, – осталась лишь кость на подставке.
И правда: если смотришь на то, что двести тысяч лет назад помогало исполинскому зверю пережевывать пищу, плохие отметки, несправедливые учителя, суровость тети Дафны и исчезнувшие неведомо куда родители уже не кажутся такой бедой.
В первый раз меня привез сюда прадед на мотоцикле. Он остановил Долли у музея и сказал, что внутри есть нечто особенное, достойное моего внимания, нечто очень поучительное. Взял меня за руку и своей быстрой походкой повел к витрине с челюстью мамонта. Мы остановились перед ней, и он больше не произнес ни слова. Я тоже молчал. Мы так долго стояли в тишине перед этой желтоватой обветшалой костью, что в конце концов меня охватила невыносимая тоска, и я признался в этом прадедушке – с ним я не стеснялся говорить о своих чувствах.
– Вот как? – сказал он. – А что тогда должен чувствовать этот бедняга, запертый здесь? Этот бедняга, который много веков назад беззаботно пощипывал травку? Ему что, плакать надо? Марк, всякий раз, когда жизнь покажется тебе бессмысленной, приходи сюда – и то, что осталось от мамонта, с тобой заговорит.
И я стал приходить один. Признаться, первое время ничего особенного не происходило. Но однажды меня словно озарило – я вдруг с потрясающей ясностью осознал, насколько ничтожен я со всеми своими проблемами, тревогами и переживаниями перед лицом вечности и насколько, напротив, это существо в витрине было неизмеримо богато Временем. Мне удалось услышать, что оно мне говорит. Или, по крайней мере, я это вообразил – но так убедительно, что с тех пор возвращался сюда всякий раз, когда попадал в переделку.
Еще помню, как в тот первый раз, выйдя из музея, прадедушка взял меня за руку и, глядя мне прямо в глаза, сказал:
– Ну что, видел это создание? Видел, во что можно превратиться за двести тысяч лет?
И сейчас, стоя у входа в музей, я вспоминал обо всем этом. Разумеется, он был закрыт. В пять вечера двери запирались. Это был второй раз, когда я опоздал. Первый случился много лет назад, в день смерти прадедушки. Тогда я примчался сюда, надеясь каким-то образом отыскать и его след. Но музей был закрыт. Я сел на землю и думал о челюсти мамонта, одиноко покоящейся в темных залах, – это казалось невыносимо грустным.
К тому же у прадедушки хватило бестактности умереть, когда я был в школе, так что его последних слов я не услышал. Когда я спросил тетю Дафну, что он сказал, она поджала губы и процедила сквозь зубы:
– Его последние слова были… – она выдержала долгую паузу, а потом выпалила: – «Идите все к черту… все, кроме Марка».
И произнесла это с такой неохотой, что я понял: она говорит правду. Кроме Марка, сказал он.
Снова и снова прокручивая в голове эти слова, я думал: «Не напрашиваюсь ли сам на то, чтобы меня послали ко всем чертям за то, что я выкинул – в буквальном смысле выкинул в мусор – предложение стать партнером Toys & Bulls? Почему не бегу все исправлять, не мчусь к Гермионе с рассказом о потерянной папке? А может, наоборот, раз уж выбросил папку, следовало идти до конца и с легким сердцем послать к черту эти документы, годы, проведенные в оцепенении перед компьютером, где я делал деньги для других и для себя, но всегда с камнем на сердце? Может, именно так и надо было поступить. Тогда идите все к черту. Все, кроме Марка!»
Вечерело, и я представил себя в компании челюсти мамонта в пустынных полутемных залах. От прадеда не было ни следа. Теперь и он погрузился в одиночество веков. Он – с челюстью мамонта. А я?
– Черт возьми… – я сделал глубокий вдох, чувствуя нехватку воздуха.
Взглянул на телефон: пара сообщений и несколько электронных писем. Сообщения от Сьюзан: «Где ты? Куда пропал? Мы скоро садимся за стол». Ах да, ужин с ее закадычными подругами! Уже иду. Скоро буду.
Еще три электронных письма.
Открыл первое. Отправитель: ti_pridurok@gmail.com. Тема: «Ты за это еще заплатишь». Текст с омерзительными подробностями намекал на мои тесные отношения с Чиспи – «Ты же знал, что он педик, да?» – и с этой стервой Гермионой, вот почему тебя взяли в партнеры! «Не орел мой коллега, не орел», – подумал я – поливает грязью, но в лицо сказать боится.
Открыл второе. Почти все то же самое, тоже анонимно. Тема: «Очевидно, я не так хорош в подхалимстве, как ты…» – вот почему ты стал партнером, разъяснял текст, скатываясь от «сукиного сына» к «извращенцу». Из письма также следовало, что как брокер я просто посмешище.
Третье даже цитировать не буду.
Зависть. Никогда бы не подумал. Я мысленно перебрал всех коллег, одного за другим. Вспомнил улыбки, любезности, остроумные шутки, дружеские объятия, похлопывания по плечу. Неужели они все только казались мне порядочными, уравновешенными и приятными людьми? До этого момента я даже не сомневался в том, что они меня уважают и ценят. Может быть, даже восхищаются мной.
Коллег у меня было шестеро, и трое из них – добрые пятьдесят процентов – оказались гремучими змеями. Жуткое разочарование.
Молодец, Марк, браво. Все прекрасно понял.
Я уткнулся лицом в ладони. И тут почувствовал мучительную, горькую злость, но теперь на себя самого, на собственную беспросветную тупость. Или наивность. Или неспособность расшифровывать реальность – прадед сказал бы именно так: «расшифровывать». В том смысле, что я так и не научился понимать, с кем имею дело.
Я еще немного посидел, переваривая все это, потом поймал такси и поехал домой.
Когда я поднялся по лестнице, дверь мне открыл наш индийский помощник, которого Сьюзан приглашала, когда были гости, или когда нужно было вымыть окна, или помочь кухарке с генеральной уборкой на кухне. Он знаком велел мне поторопиться, прошептал, что хозяйка недовольна моим опозданием, что они с подругами уже за столом, и посоветовал переодеться – хозяйка в вечернем платье, и гостьи тоже.
– Сирик, я забыл о какой-то дате? – спросил я, отдавая ему плащ. Он всегда был в курсе всего.
– Не о дате. Они отмечают новую должность хозяйки. Сегодня днем ее назначили главным редактором журнала.