Дымок

37

Похороны состоялись в воскресенье. Представьте себе – испоганили весь уик-энд в честь Дня независимости, назначив дату похорон на воскресенье. Ни днём раньше, ни днём позже, и приходится торчать в городе. С тем же успехом можно просто быть бедным.

В пятницу в полчетвёртого Шанана позвонила наверх, где Питер и Дэвид паковали вещи. Мордон Лит наконец покинул их, забрав с собой обоих добровольцев – Джорджа Клэппа, насвистывающего «Счастливые дни вновь настали»,

[92]

[Популярная песня, впервые записанная в 1929 и с тех пор исполнявшаяся разными артистами, включая Барбару Стрейзанд.]

и Майкла Прендергаст, которая рыдала горькими слезами. Теперь Питер и Дэвид могли заняться приготовлениями к поездке; их пригласили провести праздничные выходные в доме Роберта и Мартина на севере долины реки Гудзон. Но тут раздался узнаваемый звонок внутреннего телефона, оба доктора переглянулись, и некая неведомая причина заставила Дэвида сказать:

– Не отвечай.

– Не отвечать? – насмешливо переспросил Питер. – Почему?

– Не знаю. Просто такое ощущение, что не стоит. Вроде предчувствия.

– И ты называешь себя учёным. – Питер покачал головой, затем снял трубку и произнёс: – Да, Шанана, в чём дело? Соедини. – Прикрыв микрофон ладонью, Питер прошептал Дэвиду: – Эймори, – а в трубку сказал: – Здравствуйте, Арчер, как поживаете?

Дэвид приблизился к Питеру и телефону, забыв про своё предчувствие. Доктор Арчер Эймори, глава исследовательского отдела СААБР, был единственным связующим звеном между ними и табачной корпорацией, что их финансировала, если не считать адвоката Мордона Лита, которого Дэвид очевидно

не

считал таковым звеном. Это был первый звонок от доктора Эймори с тех пор, как месяц назад Питер и Дэвид обратились к нему со своей проблемой, связанной с невидимкой, и тот перенаправил их к Мордону Литу, который в своей излишне резкой манере уведомил докторов, что СААБР (и доктор Эймори в частности) «готовы в любой момент от них откреститься».

И вот теперь Арчер Эймори позвонил, а Питер, нахмурившись, слушал, после чего произнёс:

– О, как жаль. Минуточку, я запишу. – Питер сделал пометку в блокноте возле телефона. – Спасибо, Арчер. Да, мы будем.

Питер повесил трубку и некоторое время молча стоял, всё с тем же хмурым выражением на лице.

– Питер? Питер, могу я узнать…?

Питер вздрогнул, будто очнулся от транса.

– Ох, – сказал он. – Прости. Джек Фуллертон умер.

– Какой Джек?

– Четвёртый.

– В смысле?

– Глава СААБР, тот, кто на самом верху.

– А-а. – Дэвид пожал плечами. – И что?

– Похороны в воскресенье.

– Да?

– Ожидают, что мы придём.

Дэвид вытаращил на Питера глаза.

– В воскресенье? В

это

воскресенье? Послезавтра?

– Да, конечно. Он умер сегодня утром. Кажется, в туалете.

– Питер, мы не можем ехать на похороны в воскресенье, мы же договорились провести выходные у Роберта и Мартина!

– Эймори сказал, новый босс особо подчеркнул, что хочет нас там видеть, – сказал Питер. В этот момент внутренний телефон опять зазвонил. – Есть ещё какие-нибудь предчувствия? – спросил Питер, подняв бровь.

– Предыдущее ведь сбылось, не так ли? Ответь; выходные, по-видимому, всё равно пошли прахом.

– Похоже на то. Да, Шанана? Да, соедини. – Питер, прикрыв микрофон, прошептал: – Брэдли, – имея в виду, конечно, их непревзойдённого адвоката Брэдли Каммингфорда. – Привет, Брэдли. Да, мы только что узнали. Да, от Арчера Эймори. Нет, понятия не имею. Да, полагаю, нам придётся. А ты…? О, понимаю, конечно, нет. Что ж, передай от нас привет Роберту и Мартину, и всей честно́й компании. Да, пожалуйста. Мы тоже будем по тебе скучать, милый. – Повесив трубку, Питер обратился к Дэвиду: – Брэдли тоже говорит, что нам стоит пойти на похороны.

– Мы даже

не знали

этого человека!

– И тем не менее.

Дэвид притопнул ногой – редкий для него жест.

– Я не надену чёрное, – заявил он.

В итоге оба обрядились в светло-серое, под цвет неба. Прогноз обещал жаркую, влажную и туманную погоду, и в кои-то веки метеослужба попала в точку. Собравшиеся на похороны сами едва не умирали от духоты.

Траурная церемония началась в церкви на Парк-авеню, настолько вычурной и утончённой, что её номер отсутствовал в телефонной книге. Будучи, конечно, неиудейской, она была слишком щепетильна, чтобы признавать за собой принадлежность к конкретной конфессии, и уж точно не стала бы называться в честь какого-нибудь святого в грязной простыне. Церковь Ленокс-Хилл – этого вполне достаточно, всем спасибо. Каменное здание церкви, увенчанное несколькими шпилями, занимало половину престижного квартала на Парк-авеню и искусно балансировало между роскошью католического собора и смирением методистской часовни, добившись того, что и сама церковь и всё, что с ней связано, выглядели совершенно неискренне с какой стороны ни глянь.

Тротуар перед входом, куда Дэвид с Питером вылезли из такси, густо усеивали курильщики. Они затягивались в жарком мареве, и миазмы поднимались от них в и без того душный воздух, словно вонь над городской свалкой, а их тихие разговоры то и дело прерывались кашлем. С надеждой, что в церкви попрохладней, и в полной уверенности, что воздух там чище, Дэвид и Питер пробрались сквозь дымящую толпу и поднялись по ступеням к главному входу в виде арки, где грозного вида бугай с планшетом попросил их назвать имена, сверился со списком и сказал:

– Вы едете в третьей машине.

– О, мы не собираемся ехать на кладбище, – возразил Дэвид.

Мужчина с планшетом смерил его бесстрастным взглядом.

– Вы поедете, – сказал он.

– Но… – начал Дэвид, но почувствовал, как Питер сжал ему руку. Он позволил Питеру протащить себя мимо грозного стража с планшетом, и услышал, как Питер, обернувшись назад, произнёс:

– Третья машина. Ясно.

В полутьме и относительной прохладе церкви, под её высокими сводами, Питер отпустил руку Дэвида и тот прошипел:

– Что

всё это

значит?

– Происходит что-то странное, – тихо ответил ему Питер. – Они настояли, чтобы мы приехали на похороны, и выделили нам места в третьей машине. В третьей

с начала

, а не

с конца

– подумай над этим, Дэвид. С нами обходятся, как с важными персонами.

– Я не хочу быть важной персоной. Я хочу в Северный Дадли, к Роберту и Мартину.

– В другой раз. А пока держи глаза открытыми, а рот закрытым.