Дымок

Тут появилась стройная молодая блондинка в обтягивающем чёрном платье средней длины. Она тоже держала в руках планшет и спросила у докторов их имена. Когда Питер ответил, женщина провела их к скамье в одном из передних рядов, справа от прохода. На скамье пока никто не сидел, хотя места впереди были заняты. Дэвид и Питер уселись и принялись осматриваться и наблюдать, как церковь постепенно заполняется людьми.

Когда Гарри Коэн, жестокий и всеми презираемый глава кинокомпании «Коламбиа Пикчерс» в тридцатые и сороковые годы наконец сыграл в ящик, на его похоронах случилось настоящее столпотворение, и Рэд Скелтон

[93]

[Американский актёр-комедиант, известный в основном по радио- и телевизионным шоу середины 20-го века.]

заметил: «Старая поговорка верна как никогда. Дайте людям то, что они хотят – и они придут». В этом смысле смерть Джека Фуллертона IV должна бы считаться грандиозным успехом. Медленно, но верно, люди прибывали – кашляющие мужчины, женщины, даже дети – в дорогих тёмных костюмах и платьях. Слышался сдержанный, приличествующий случаю гул голосов, но никто не проливал слёзы.

Скамья, на которую усадили Питера и Дэвида, понемногу заполнялась незнакомцами. Судя по тихим разговорам, эти люди были знакомы между собой, но уж точно не с Питером и Дэвидом. Те почтительно отодвинулись на дальний край скамьи, к низкой дубовой перегородке, отделяющей их скамью от бокового прохода и мест для певчих. Вдруг появилось знакомое лицо – на место у прохода сел Мордон Лит собственной персоной, со своим обычным выражением лица, которое наконец-то оказалось в подходящем месте. Питер и Дэвид удивлённо переглянулись, но промолчали.

Служба не могла быть менее религиозной, даже если бы встала и запела Кэрли Саймон. Вместо неё выступил хор из мюзикла «Нана» – нынешнего бродвейского хита Кэмерона Макинтоша

[94]

[«Нана» – мюзикл, основанный на одноимённом романе Эмиля Золя. Кэмерон Макинтош – известный театральный продюсер, создавший такие мюзиклы, как «Кошки» и «Призрак оперы».]

– исполнивший песню «Дымные мечты», которая в этом шоу сошла за любовную балладу.

Затем поднялся священнослужитель – пастор, настоятель, диакон или как он себя величал – и произнёс надгробную речь. Питер с Дэвидом не вникали в смысл, пытаясь разобрать – что у священника за акцент? Откуда родом этот человек? Уж точно не из США. И не из известных им областей Великобритании, хотя иногда в интонации проскакивало что-то очень напоминающее новости на BBC. Не Австралия, не Южная Африка и явно не Канада.

Его акцент вообще не походил на какой-либо иностранный. Будто этот тип в сутане на протяжении всей жизни никогда не слышал живой речи, лишь смотрел беспорядочную подборку снятых в англоязычном мире фильмов, так что в итоге приобрёл кашу из акцентов; каждое отдельное слово вроде бы исходило из уст носителя английского, но ни одна фраза не обладала географической целостностью.

К сожалению, произношение священника отвлекало Питера и Дэвида от содержания надгробной речи, которое тоже заслуживало внимания:

– Все вы знали Джека Фуллертона. Все вы, или большинство из вас, так или иначе знали Джека Фуллертона, и поэтому, полагаю, сегодня вы собрались здесь, чтобы вспомнить и помянуть Джека Фуллертона – человека. Которого все мы знали, каждый по-своему. Кто-то по делам, кто-то… не по делам.

Для Джека семья была на первом месте. Думаю, следует об этом сказать, особенно в наше время, когда семья, понятие семьи, возможно, уже не те, что в прежние времена. Но это не относилось к Джеку, нет, никогда не относилось. Для Джека Фуллертона семья была всем. Он родился в семье и создал свою собственную семью, настоящую полноценную семью, которой гордился, гордился по-настоящему. Часто выражал свою гордость.

Если бы Джек был сегодня здесь, что, конечно, невозможно, но если бы он каким-то образом оказался здесь, он, думаю, всё равно гордился бы, да, гордился бы той семьёй, что я вижу здесь, гордился бы своими друзьями, партнёрами, своим положением в мире, который он покинул, после чего все мы обеднели.

Джек был филантропом. Ах, да, это громкое слово означает просто «добрый». Доброе сердце, добрые намерения, добрые поступки по отношению к окружающему миру. Пожертвования Джека столь велики, что им нет счёта. Возможно, они больше, чем многие из вас представляют, поскольку Джек был ещё и скромным человеком – скромным по-своему, в своей личной своеобразной манере, знакомой многим из вас. К примеру, его поддержка телесериала о великих моментах в истории южных штатов, выходящего на общественном телевидении, возможно, не так уж широко известна, как следовало бы, и я хотел бы по мере сил это исправить, что и делаю сейчас.

Говоря от себя: я с огромной и неослабевающей благодарностью вспоминаю щедрость Джека, с которой он откликнулся на сбор пожертвований здесь, в этой церкви, когда у нас возникли проблемы с кровлей, которые некоторые из вас, возможно, помнят. Наиболее наблюдательные из вас. Те дни, когда мы ставили вёдра для сбора воды на скамьи давно миновали, забыты и канули в небытие, и мы благодарны Джеку Фуллертону ничуть не меньше, чем кровельной компании Ди Мартино, которая выполняла работу по починке крыши. Мы были благодарны тогда. Мы благодарны сейчас. Мы храним память о Джеке в нашей… э-э… памяти.

Джек Фуллертон был прозорливым человеком, пришедшим к нам из семьи, богатой прозорливыми людьми, и оставившим после себя, позади, на своём пути ещё больше таких же людей. Прозорливость Джека – это бережно накопленное и щедро распределяющееся богатство, хранимая честь, соблюдаемый закон, и крепкая семья.

И потому мы говорим от всей глубины души: «Прощай, Джек». Все люди стали лучше – женщины и дети, конечно же, тоже – благодаря тому, что знали тебя. Ты обогатил наши жизни во всех смыслах этого слова. Прощай, Джек. Прошу вас склонить головы.

[95]

[Надеюсь, вы понимаете, что некоторая нескладность речи священника отнюдь не на совести переводчика. Более того, мне пришлось немного смягчить и сгладить корявости оригинала, иначе получалось нечто совсем неудобопонятное, в духе избранных цитат Виталия Кличко.]

Тротуар перед церковью покрывал бугристый слой окурков. Скорбящие, если тут уместно это слово, с хрустом давя окурки, направлялись к машинам. Многие закуривали в тот же миг, как покидали божий дом.