Страница 51 из 85
со множеством прописных, под заголовком «ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО МИСТЕРА ХИГГИНБОТАМА». Среди прочих устрашающих подробностей в ртом печатном отчете описывался след веревки на шее покойника и приводилось точное число тысяч долларов, унесенных грабителями; в весьма трогательных выражениях говорилось также о горе его племянницы, которая с той самой минуты, как дядю ее нашли с вывернутыми карманами висящим на груше святого Михаила, лежала в обмороке, приходя в себя лишь для того, чтобы впасть в еще более глубокое беспамятство. Местный поэт сверх того увековечил скорбь молодой леди семнадцатью строфами в жанре баллады. Городской совет спешно собрался на заседание и постановил ввиду особых заслуг мистера Хиггинботама перед городом выпустить афиши с объявлением награды в пять тысяч долларов тому, кто поймает убийц и вернет (похищенное имущество.
Между тем все население Паркер Фоллз, состоявшее из лавочников, содержательниц пансионов, фабричных рабочих и школьников, толпилось на улице, безумолку треща, чем с лихвой возмещалось молчание прядильных машин, которые прекратили обычный свой грохот из уважения к памяти покойного. Если безвременно погибший мистер Хиггинботам Заботился о посмертной славе, его дух должен был наслаждаться этой суматохой.
Наш друг Доминикус, движимый праздным тщеславием, позабыл всю свою предосторожность и, взобравшись на городскую водокачку, во всеуслышание объявил, что он первый принес в город достоверное известие, которое произвело такой необычайный эффект. Он немедленно сделался героем дня и только что громовым голосом бродячего проповедника начал новый вариант своего рассказа, как на главную улицу Паркер Фоллз въехала почтовая карета. Она была в пути всю ночь и в три часа утра должна была менять лошадей в Кимбалтоне.
— Сейчас мы узнаем все подробности! — закричала толпа.
Карета с грохотом подкатила к таверне, и ее тотчас же окружило не меньше тысячи человек, потому что если до этой минуты кто-нибудь в городе и занимался еще своим делом, то тут уж все побросали всякие занятия, торопясь услышать новость. Торговец, бежавший впереди «всех, разглядел в карете двух пассажиров, которые, внезапно очнувшись от приятной дремоты, увидели себя посреди бушующей толпы. Каждый спрашивал о чем-то, все кричали разом, и оба пассажира от растерянности не могли вымолвить ни слова, хотя то были адвокат и молодая девушка.
— Мистер Хиггинботам! Мистер Хиггинботам! Расскажите нам подробнее о мистере Хиггинботаме! — ревела толпа. — Что говорит следователь? Пойманы ли преступники? Оправилась ли племянница мистера Хиггинботама от своих обмороков? Мистер Хиггинботам! Мистер Хиггинботам!
Кучер не отвечал ни слова, только крепко обругал конюха да то, что тот не спешит дать ему лошадей. Адвокат, сидевший в карете, не терял сообразительности даже во сне: узнав о причине волнения, он первым делом достал из кармана большой сафьяновый бумажник. Тем временем Доминикус Пайк, будучи весьма учтивым молодым человеком и рассудив, кроме того, что женщине развязать язык не труднее, чем адвокату, помог молодой леди выйти из кареты. Это была красивая, славная девушка; она уже совсем проснулась и была свежа, как рода, а губки были такие свежие и хорошенькие, что Доминикус охотнее выслушал бы ид них признание в любви, чем рассказ о кровавом преступлении.
— Джентльмены и леди! — обратился адвокат к лавочникам, школьникам и фабричным работницам. — Смею заверить вас, что причиной вашего незаурядного возбуждения послужила какая-то необъяснимая ошибка Или, что более вероятно, лживые слухи, умышленно распространяемые с целью подорвать кредит мистера Хиггинботама. Мы останавливались в Кимбалтоне сегодня в три часа утра и несомненно узнали бы об убийстве, если бы таковое имело место. Но я могу представить вам доказательство противного, почти столь же неоспоримое, как личное показание самого мистера Хиггинботама. Вот записка, полученная мною от вышеуказанного джентльмена в связи с одним его делом, назначенным к слушанию в Коннектикутском суде. На ней стоит вчерашнее число, десять часов вечера.
С этими словами адвокат поднял над головой записку, дата и подпись которой не оставляли никаких сомнений в том, что либо этот зловредный мистер Хиггинботам был живехонек, когда писал ее, либо — и это многим показалось более вероятным предположением — он настолько был поглощен мирскими делами, что даже после смерти продолжал ими заниматься. Но тут явились доказательства еще более неожиданные. Молодая леди, выслушав объяснения торговца, улучила минутку, чтобы оправить складки платья и привести в порядок локоны, и затем, взойдя на крыльцо таверны, скромно попросила внимания.
— Добрые люди, — сказала она, — я племянница мистера Хиггинботама.
Ропот удивления прошел в толпе при виде розового и сияющего личика той, которая, по уверению паркер-фоллзского «Курьера», лежала в обмороке на пороге дома усопшего. Впрочем, некоторые здравомыслящие люди с самого начала сомневались в том, станет ли молодая племянница проявлять столь безудержное горе по поводу смерти богатого старого дядюшки.
— Как видите, — с улыбкой продолжала мисс Хиггинботам, — В том, что касается меня, эта странная история лишена всяких оснований, и я беру на себя смелость утверждать, что так же обстоит дело и с моим дорогим дядей Хиггинботамом. По доброте сердца он предоставляет мне кров в своем доме, хотя я зарабатываю на свое содержание уроками в местной школе. Я выехала из Кимбалтона сегодня утром, намереваясь перед началом семестра провести неделю у подруги, живущей в пяти милях от Паркер Фоллз. Мой великодушный дядя, услыхав, как я спускалась по лестнице, подозвал меня к своей постели и дал мне два доллара и пятьдесят центов на проезд и еще доллар на непредвиденные расходы. После этого он положил бумажник под подушку, пожал мне руку и посоветовал положить в сумочку немного печенья, чтобы не завтракать по дороге. Поэтому я с уверенностью говорю, что оставила своего нежно любимого родственника живым и здоровым и надеюсь по возвращении застать его таким же.