Страница 49 из 85
Натаниель Готорн
Гибель мистера Хиггинботама
Однажды по Морристаунской дороге ехал молодой парень, табачный торговец по ремеслу; он только что продал большую партию товара старосте общины шэйкеров
[3]
[Шэйксры — религиозная секта.]
и теперь направлялся в городок Паркер Фоллз, что на Солмон-ривер. У него была славная маленькая тележка, выкрашенная в зеленый цвет, на боковых стенках которой изображены были по зеленому полю коробка сигар, индейский вождь с трубкой в руке и золотой стебель табаку. Торговец, сам правивший резвой маленькой лошадкой, был молодой человек весьма приятного нрава, и хотя он умел блюсти свою выгоду, но тем не менее пользовался неизменным расположением янки, от которых я не рад слыхал, что уж если быть бритым, то лучше острой бритвой, чем тупой. Особенно любили его хорошенькие девушки с берегов Коннектикута, чьей благо-склонности он не рад добивался, щедро угощая их лучшими образчиками своего товара, так как знал, что деревенские красотки Новой Англии завзятые курильщицы табаку. Ко всему тому, как видно будет из моего рассказа, торговец был крайне любопытен и даже болтлив, и его постоянно так и тянуло разузнать побольше новостей и пересказать их скорее другим.
Позавтракав на рассвете в Морристауне, табачный торговец — его звали Доминикус Пайк — тотчас же тронулся в путь и семь миль проехал глухой лесной дорогой, не имея иных собеседников, кроме самого себя и своей серой кобылы. Был уже седьмой час, и он испытывал такую же потребность в утренней порции сплетен, как лавочник в утренней газете. Случай как будто не замедлил представиться: только что он закурил сигару с помощью зажигательного стекла, как на вершине холма, у подножия которого он остановил свою зеленую тележку, показался одинокий путник. Покуда он спускался с холма, Доминикус успел разглядеть, что он несет на плече узелок, надетый на палку, и что подвигается вперед усталым, но решительным шагом. Так едва ли шагал бы человек, начавший свой путь в свежей прохладе утра; скорее можно было заключить, что он шел всю ночь напролет и собирается итти весь день.
— Доброе утро, мистер! — сказал Доминикус, когда тот почти поровнялся с ним. — Шагаете вы исправно. Что новенького в Паркер Фоллз?
Спрошенный торопливо надвинул на глаза широкополую серую шляпу и отвечал довольно угрюмо, что идет не из Паркер Фоллз; последний был, впрочем, назван торговцем лишь потому, что то была конечная цель его путешествия.
— Нужды нет, — возразил Доминикус Пайк, — послушаем, что новенького там, откуда вы идете. Мне что Паркер Фоллз, что не Паркер Фоллз, — были бы новости, а откуда — неважно.
Видя подобную настойчивость, путник, являвший собой, кстати сказать, фигуру, с какой никто не пожелал бы повстречаться один-на-один в глухом лесу, заколебался, то ли припоминая какие-нибудь новости, то ли раздумывая, рассказывать ли их. Наконец, ступив на подножку, он стал шептать Доминикусу на ухо, хотя даже кричи он во все горло, и то ни одна живая душа не услышала бы его в этомпустынном месте.
— Вот есть одна маленькая новость, — сказал он. — Вчера в восемь часов вечера мистера Хиггинботама из Кимбалтона повесили в его собственном фруктовом саду ирландец и негр. Они вздернули его на сук груши святого Михаила, зная, что там его до утра никому не найти.
Сообщив это страшное известие, незнакомец тотчас же зашагал своей дорогой еще быстрее прежнего и даже не повернул головы на уговоры Доминикуса выкурить испанскую сигару и поподробнее рассказать о происшествии. Торговец свистнул своей кобыле и стал подниматься в гору, размышляя о горестной судьбе мистера Хиггинботама, который был в числе его клиентов и перебрал у него немало девятицентовых сигар и листового табаку для самокруток. Несколько удивляла его быстрота, с которой новость распространилась. До Кимбалтона было добрых шестьдесят миль прямого пути; убийство совершилось только в восемь часов вечера накануне, однако он, Доминикус, узнал об этом уже в семь утра, в тот самый час, когда, по всей вероятности, близкие бедного мистера Хиггинботама только что обнаружили его труп, болтавшийся на груше святого Михаила. Чтобы пешком покрыть такое расстояние за такой короткий срок, незнакомец должен был иметь семимильные сапоги.
«Говорят, худая весть без крыльев летит, — подумал Доминикус Пайк, — но это выходит даже почище железной дороги. Надо бы президенту нанять этого молодчика в свой личные курьеры».
Вернее всего было предположить, что незнакомец попросту ошибся на один день, говоря о совершившемся злодействе; поэтому наш друг без колебания рассказывал новость во всех встречных тавернах и мелочных лавках и до вечера успел не менее двадцати раз повторить ее перед собранием потрясенных слушателей, а заодно и расторговать целый ящик испанского бандерольного табаку. Повсюду он оказывался первым вестником случившегося несчастья, и его так осаждали расспросами, что он не устоял перед искушением заполнить некоторые пробелы в рассказе и мало-помалу составил вполне связную и правдоподобную историю. Один раз ему даже представился случай подкрепить свой рассказ свидетельскими показаниями. Мистер Хиггинботам был купцом, и в одной деревне среди тех, кому Доминикус рассказывал о происшедшем, случился бывший его конторщик, который подтвердил, что почтенному джентльмену свойственна была привычка под вечер возвращаться домой через фруктовый сад с деньгами и ценными бумагами в кармане. Конторщик не выразил большого огорчения по поводу гибели мистера Хиггинботама, намекнув, что, впрочем, торговец знал и по личному опыту, что покойный был прескверный старикашка, кулак и скряга. Все его состояние должно было теперь перейти к хорошенькой племяннице, школьной учительнице в Кимбалтоне.