Страница 48 из 85
Пока я размышлял, взгляд мой упал на узкий выступ на восточном скате утеса приблизительно на ярд ниже того места, где я стоял. Он выдавался дюймов на восемнадцать и в ширину имел не более фута; над ним в стене утеса находилось углубление, так что в общем он напоминал старинные стулья с изогнутыми спинками. Я сразу же понял, что Это и есть «чортов стул», о котором упоминается в пергаменте, и ключ к загадке был у меня в руках.
«Хорошее стекло» могло означать только подзорную трубу, так как слово «стекло» часто употребляется моряками именно в этом смысле. Очевидно, нужно было смотреть отсюда в подзорную трубу из определенного фиксированного положения. Слова «сорок один градус тринадцать минут» и «норд-норд-ост» указывали направление трубы. Взволнованный этими открытиями, я поспешил домой, взял подзорную трубу и вернулся на утес.
Спустившись на выступ, я убедился, что на нем можно было сидеть только в одном определенном положении. Это подтверждало мои догадки. Я взялся за подзорную трубу. Указание «сорок один градус тринадцать минут» могло относиться только к высоте над видимым горизонтом, так как горизонтальное направление указывалось в словах «норд-норд-ост». Определив его с помощью карманного компаса, я установил трубу приблизительно под углом б сорок один градус и стал осторожно передвигать ее по вертикали, пока взгляд мой не остановился на круглом просвете в листве огромного дерева, значительно возвышавшегося над другими. В центре просвета я заметил белое пятнышко, но сначала не мог разобрать, что оно собою представляет. Отрегулировав трубу, я убедился, что это был человеческий череп.
Теперь загадка была окончательно решена, потому что слова «главный ствол, седьмой сук, восточная сторона» могли относиться только к положению черепа на дереве, а выражение «стрелять из левого глаза мертвой головы» допускало тоже лишь одно объяснение: нужно опустить пулю в левую орбиту черепа. Далее следовало провести «прямую линию» от ближайшей точки дерева через «выстрел», то есть через место попадания пули, и отмерить пятьдесят футов в этом направлении. Таким образом определялось место, в котором могло быть зарыто сокровище.
— Все это звучит очень убедительно, — сказал я, — и при всей запутанности просто и логично. Что вы предприняли дальше?
— Заметив хорошенько дерево, я вернулся домой. Как только я встал с «чортова стула», просвет в листве дерева исчез, и я не мог его найти больше, несмотря на все мои старания. Все остроумие замысла, по-моему, в том и заключалось, что этот просвет, как я убедился, повторив несколько раз опыт, можно видеть лишь с единственного пункта — с узкого выступа скалы.
В этой экскурсии в «дом епископа» меня сопровождал Юпитер, без сомнения заметивший мое странное поведение да последнее время и решительно не отстававший от меня. Но на следующий день я поднялся очень рано, ускользнул от него и отправился разыскивать дерево. Я нашел его с большим трудом.
Когда я вернулся вечером домой, Юпитер собирался поколотить меня. Что было дальше, вы знаете теперь сами.
— Нужно думать, — сказал я, — в первый раз вы ошиблись местом по милости Юпитера, опустившего жука не в левый, а в правый глаз черепа?
— Разумеется. Разница составляет всего два с половиной дюйма в отношении «выстрела», то есть первого колышка; и если бы сокровище находилось под выстрелом, эта ошибка не имела бы значения; но «выстрел» и ближайшая к нему точка дерева указывали только направление; и как бы ни была незначительна разница в исходном пункте, она возрастала по мере удаления от дерева, а на расстоянии пятидесяти футов делалась очень существенной. Не будь я так глубоко убежден, что зарытое сокровище находится где-нибудь поблизости, все наши труды пропали бы даром.
— Но ваш высокоторжественный тон, ваши загадочные манипуляции с жуком, что это за чудачество? Я был уверен, что вы помешались! И почему вам вздумалось вместо пули опустить в череп непременно жука?
— Видите ли, сказать правду, я был раздосадован вашими сомнениями насчет моего рассудка и решил отплатить вам маленькой мистификацией. Вот почему я проделывал все эти штуки с жуком и воспользовался им вместо пули. Ваше замечание о его тяжести подало мне эту мысль.
— Понимаю. Теперь остается еще один вопрос. Откуда взялись скелеты, что мы отрыли?
— Ну, об этом я так же мало знаю, как и вы. Кажется, тут возможно только одно объяснение, хотя оно предполагает такую страшную жестокость, что подумать жутко. Ясно, что Кидд — если только это сокровище Кидда, в чем я лично не сомневаюсь — не мог зарыть клад один. Но когда работа была кончена, он мог счесть за лучшее отделаться от лишних свидетелей. Быть может, двух ударов ломом, пока его сообщники еще водились в яме, оказалось достаточно; быть может, понадобился добрый десяток. Кто скажет нам это?