Страница 35 из 85
Довольно долго он лежал без движения; живительные солнечные лучи согревали его, насыщая теплотой его жалкое тело. «Прекрасный день!» подумал он. Может быть, ему удастся определить, где он находится. С мучительным усилием повернулся он на бок. Внизу медленно струилась широкая река. Он недоумевал: местность была ему совершенно незнакомая. Он медленно следил глазами за рекой, широкой лентой извивавшейся между мрачными голыми холмами, мрачнее и обнаженнее которых он никогда не встречал. Медленно, задумчиво и бесстрастно, с чисто отвлеченным интересом следил он за течением этой незнакомой реки до самого горизонта и увидел, что она впадает в яркое, сияющее море. Но и это не взволновало его. «Совершенно необычайный мираж, — подумал он, — скорее, просто видение, плод моей расстроенной фантазии!» Его окончательно убедил в этом вид корабля, стоявшего на якоре посреди сверкающего моря. На некоторое время он закрыл глаза, затем снова открыл их. Странно, навязчивое видение не исчезало. Впрочем, что здесь странного? Ведь он знал, что в глубине этой пустыни нет ни морей, ни кораблей, как раньше знал, Что в незаряженном ружье нет патрона.
Человек услышал позади сопение — не то кашель, не то полупридушенное дыхание. Очень медленно, преодолевая все растущую слабость и оцепенение, он повернулся на другой бок. Вблизи ничего не было видно, но он терпеливо выжидал. Снова послышалось сопение или кашель, и в нескольких шагах от себя человек увидел серую голову волка, четко вырисовывавшуюся между двумя зубчатыми камнями. Острые уши не торчали так резко, как у других волков; глаза были тусклы и налиты кровью; голова неуклюже и уныло свесилась набок. Зверь беспрестанно щурил глаза на солнце. Он казался больным. Когда человек посмотрел на него, зверь снова засопел и закашлял.
«Вот это, по крайней мере, реально!» подумал человек и повернулся на другой бок, чтобы убедиться в реальности мира, затуманенного прежде его видениями. Но попрежнему в отдалении сверкало море и можно было ясно различить корабль. Неужели это действительно существует в конце концов? Он закрыл глаза, долго думал и наконец сообразил. Он шел на северо-восток, по направлению от реки Диз к долине реки Коппермайн.
Широкая и медленная река — это Коппермайн; сверкающее море — это Ледовитый океан; корабль — это китобойное судно, занесенное далеко на восток от устья реки Мекензи и стоящее на якоре в бухте Коронации. Он вспомнил виденную им когда-то карту Гудсоновской компании, и все стало ясным и понятным.
Он сел и решил заняться тем, что нужно было сделать в первую очередь. Изготовленные из одеял обмотки совершенно износились, и ноги его напоминали бесформенные груды сырого мяса. Последнее одеяло было уже целиком использовано. Ружье и нож потеряны. Он потерял где-то и шляпу вместе со спичками, вложенными в подкладку, но за пазухой, в целости и невредимости, сохранились спички, завернутые в вощеную бумагу и спрятанные в кисет. Он взглянул на часы. Было одиннадцать часов; часы шли. Очевидно, он заводил их вовремя.
Человек был спокоен и сосредоточен. Несмотря на крайнюю слабость, он не ощущал боли. И голода не было. Мечты о пище теперь были даже неприятны ему, и все, что он делал, управлялось одним лишь рассудком. Он оторвал от своих брюк куски материи, от низа до колен, и обвязал ими ступни. Каким-то образом у него еще уцелело жестяное ведерко. Он выпьет немного горячей воды, прежде, чем отправится в путь к кораблю: он предвидел, что путь этот будет ужасен.
Движения его были медленны. Он трясся, как паралитик. И когда он решил набрать сухого мха, оказалось, что он не может подняться. Еще и еще раз пробовал он встать и наконец пополз на четвереньках. Один раз он подполз к больному волку. Животное, волочась по земле, неохотно оттащилось в сторону, облизываясь языком, который казался совершенно бессильным. Человек заметил, что этот язык не был обычного красного цвета, как у здорового волка. Он был желтовато-бурый и казался покрытым отвратительной полусухой слизью.
Выпив кружку кипятку, человек почувствовал, что в состоянии держаться на ногах и даже итти вперед не хуже всякого другого умирающего. Через каждую минуту он вынужден был останавливаться для отдыха. Он шел слабым и неуверенным шагом, как и волк, который брел вслед за ним; и в эту ночь, когда блестящее море было скрыто мраком, он знал, что приблизился к нему не больше чем на четыре мили.
Всю ночь он слышал кашель больного волка, а иногда и блеяние молодых карибу. Вокруг него была жизнь, но это была крепкая, бодрая, здоровая жизнь, и он знал, что больной волк идет вслед за ним в надежде, что человек умрет первым. Утром, открыв глаза, он снова увидел перед собою волка, смотревшего на него пристальным и голодным взглядом. Волк стоял съежившись, держа хвост меж ног, как жалкий побитый пес. Он дрожал от холодного утреннего ветра и уныло оскалил зубы, когда человек прошептал ему несколько слов.
Поднялось яркое солнце, и все утро человек, шатаясь, брел по направлению к кораблю на сверкающем море. Была великолепная погода. Стояло короткое бабье лето. Оно могло продлиться неделю, оно могло кончиться завтра, послезавтра.
К концу дня человек набрел на след. Это был след другого человека, который не шел, а полз на четвереньках. Он подумал, что это, может быть, след Биля, но подумал равнодушно, не проявляя к этому ни малейшего интереса. Он не чувствовал никакого любопытства. Всякая чувствительность и способность к восприятию впечатлений были утрачены. Он больше не ощущал боли. Желудок и нервы заснули. Однако теплившаяся в нем жизнь гнала его вперед. Он был очень утомлен, но что-то в нем отказывалось умирать. Именно эта искра жизни и заставляла его есть болотные ягоды и пескарей, пить горячую воду и неустанно следить за больным волком.
Путник направился по следу того человека, который полз здесь, и скоро дошел до конца следа — до кучки свежеобглоданных костей, вокруг которых на влажном мху виднелись отпечатки волчьих ног. Он увидел плоский мешочек из оленьей кожи — такой же, как его собственный — разодранный острыми зубами. Он поднял мешочек, хотя тот был слишком тяжел для его ослабевших пальцев. Биль нес его с собой до конца. Ха-ха! Теперь он мог бы посмеяться над Билем. Он выживет и донесет мешочек до корабля на сверкающем море. Он смеялся хриплым и страшным смехом, похожим на карканье, и больной волк присоединился к нему, испуская заунывный вой. Человек внезапно замолк. Как мог он издеваться над Билем, если то, что перед ним, это Биль, если кучка гладких розовато-белых костей есть Биль?