Страница 31 из 85
Он еще раз обнял взором окружавший его мир. Безотрадное зрелище! Везде вокруг виднелась все та же мягкая линия неба. Со всех сторон невысокие холмы. Ни деревьев, ни кустов, ни травы — ничего, кроме страшной, унылой пустыни, рождавшей ужас в глазах человека.
— Биль, — прошептал он раз и еще раз, — Биль…
Он погрузился в молочно-белую воду потока, как бы подавленный непреодолимой силой пространства, сокрушавшей его ужасом своей невозмутимости. По телу его пробежала лихорадочная дрожь; ружье со всплеском упало в воду. Это вывело его из оцепенения. Стараясь овладеть собой, он боролся с охватившим его страхом и наконец достал из воды ружье. Он сдвинул свой узел на край левого плеча, чтобы сиять часть тяжести с поврежденной ноги. Затем медленно и осторожно, корчась от боли, двинулся к берегу.
Он не останавливался. Он был охвачен отчаянием, граничившим с безумием. Забыв о боли, он поспешно вскарабкался по откосу на вершину холма, за которым исчез Биль. Он был еще более странен и смешон, чем его хромавший и спотыкавшийся товарищ. Но с высоты холма взору его открылась лишь пустынная, лишенная жизни долина. Он снова начал бороться с охватившим его ужасом, преодолел его, еще дальше сдвинул узел на левое плечо и стал спускаться по склону.
Дно долины было пропитано водой, просачивавшейся сквозь густой, подобный губке слой мха. Вода брызгала из-под ног на каждом шагу, и всякий раз, как он подымал ногу, слышался чавкающий звук, как будто мокрый мох нехотя освобождал ее. Он пробирался с кочки на кочку, идя по следам Биля, ковыляя среди скалистых выступов, торчавших, словно островки, в море мха.
Теперь он был совершенно один — и все же не терял надежды на спасение. Он знал, что достигнет того места, где низкорослые и чахлые сосны и пихты окаймляют берега маленького озера Читчинничили, что на местном языке значит «страна маленьких палок». А в это озеро, он знал, впадает ручеек с прозрачной водой. Там, у ручья, растет только тростник, — это он хорошо помнит, — но нет лесов. Он пойдет вверх по течению до того места, где ручей теряется в горах. Он перевалит через хребет и дойдет до истоков другой речки, текущей на запад; затем пойдет вниз по ее течению до реки Диз, в которую она впадает, и вот здесь, под опрокинутой лодкой, он найдет патроны для ружья, крючки, удилища, небольшую сеть для ловли рыбы — все, что нужно для добывания пищи. Там будет и мука, правда немного, кусок солонины и немного бобов.
Там будет ждать его Биль, и они вместе поплывут по течению реки Диз на юг, к Большому Медвежьему озеру. Они пересекут озеро, держа курс неуклонно на юг, пока не достигнут реки Мекензи. И на юг, все дальше на юг пойдут они, в то время как зима будет тщетно гнаться за ними и обратит в лед водовороты, а дни сделает пронизывающе холодными, — на юг, к одному из постов Гудсоновской компании, где тепло и где растут высокие и пышные леса и где бесконечно много всякой еды.
Таковы были мысли человека, с усилием пробиравшегося вперед. И как ни тяжела была борьба с телесными страданиями, еще труднее было ему бороться со своими мыслями. Он старался убедить себя, что Биль не покинул его, что он, несомненно, подождет его у тайника. Ему приходилось так думать, иначе дальнейшая борьба была бы бесполезна и ему оставалось бы только лечь и ждать смерти. И к тому времени, когда тусклый солнечный диск медленно закатился на северо-западе, он уже много раз успел рассчитать каждый дюйм пути, который он совершит вместе с Билем, убегая на юг от наступавшей зимы. Снова и снова перебирал он в уме запасы пищи, находившейся в тайнике и на посту Гудсоновской компании. Он не ел уже два дня и значительно дольше не ел досыта. Он часто нагибался и срывал бледные болотные ягоды, клал их в рот, разжевывал и глотал. Эти ягоды представляли собой комочки семян, насквозь пропитанные водой. Во рту вода вытекала, а семя приобретало острый и горький вкус. Человек знал, что эти ягоды совершенно непитательны, но продолжал терпеливо жевать их, движимый надеждой, которая сильнее знания и не считается с опытом.
В девять часов он ушиб палец об острый выступ скалы и от страшной усталости и слабости зашатался и упал. Некоторое время он пролежал неподвижно на боку. Затем выскользнул из ремней, державших узел, и неуклюже, с трудом присел. Еще не стемнело, и в мерцавшем полумраке он стал шарить между грудами камней в поисках сухого мха. Собрав целую охапку, он развел костер, дымный и тлеющий костер, и поставил кипятить воду в котелке.
Он распаковал свой узел и первым делом сосчитал спички. Их было шестьдесят семь. Для верности он пересчитал их трижды. Он разбил их на несколько пачек, завернул в вощеную бумагу, спрятал одну пачку в пустой табачный кисет, другую — в подкладку своей обтрепанной шляпы, третью — на грудь, под рубашку. Не успел он покончить с этим, как его охватил внезапный страх, и он снова развернул спички и опять пересчитал их. Их было попрежнему шестьдесят семь.
Он обсушил у огня свою промокшую обувь. Его мокассины
[26]
[Мокассины — обувь из оленьей шкуры.]
превратились в лохмотья, насквозь пропитанные водой. Сшитые из одеяла чулки протерлись в нескольких местах, ноги были ободраны и кровоточили. Вывихнутая щиколотка болела, и человек осмотрел ее. Она распухла и стала толстая, как колено. Путник оторвал длинную полосу от одного из своих двух одеял и туго перевязал щиколотку; он оторвал еще несколько полос и обмотал ими свои ноги; полосы должны были заменить и мокассины и чулки. Затем: он выпил котелок горячей воды, завел часы и залез под одеяло.
Он спал, как убитый. К полуночи не надолго стемнело, и стало опять рассветать. На северо-востоке взошло солнце — по крайней мере, можно было понять, что это так, потому что в этой части неба стало светлеть, но само солнце было скрыто за серыми облаками.
В шесть часов путник проснулся, спокойно лежа на спине. Он поднял глаза к серому небу и почувствовал голод. Опершись на локоть, он тревожно вздрогнул от громкого храпа и увидел самца карибу
[27]
[Карибу — канадский олень.]
, вглядывавшегося в него с осторожным любопытством. Животное находилось от него не дальше пятидесяти шагов, и человек в тот же миг представил себе куски мяса карибу, с шипеньем и соблазнительным запахом жарящиеся над огнем. Он машинально схватил свое незаряженное ружье, прицелился и спустил курок. Карибу захрапел и рванулся в сторону, гулко топая копытами по камням.