Страница 100 из 133
— Что это за Великая Битва? — спросил Сайлас, и, хотя голос его звучал мягко, это никак не отменяло того, что на вопрос он не ответил.
— Великая Битва — это нимирийские домыслы, — ответила я с усмешкой, давая понять, что к вопросу о том, кто они друг другу, я вернусь позже. — Нимирийцам нравится верить в неё, но из-за того, что они отрицают очевидные вещи о своей Расе, у них не выходит сложить реалистичную картину.
— Можешь рассказать мне?
— Я могу тебе рассказать, — пожала я плечами, — но Шеран всё равно не поверит. Нимирийцы постоянно хотят испытать предел своей Силы потому, что не чувствуют его. А не чувствуют — потому что его нет. Они потомки одного из Древних Богов.
— Они же не верят в Древних! — удивился Сайлас. Кажется, даже искренне.
— Конечно, они отрицают существование Древних! Иначе придётся согласиться, что один из них может оказаться родоначальником их Расы. А это так и есть. Я давно за ними наблюдаю. К тому же, судя по их Магии, они потомки кого-то из Принявших Зарок.
— У Нимирийцев нет Магии, — покачал головой Сайлас.
— О, конечно! — закатила я глаза. — У Нимирийцев нет Магии! Это они так говорят! Они много говорят такого, что находится в километре от истины. Нимирийцы — Огненные Маги! Если присмотришься, то сразу заметишь. Они ведут себя в точности как Огневики. Они не чувствуют Магию Огня, потому что их Сила выжирает её дочиста. А на такое способна только Сила Древних.
— Они не похожи ни на Огневиков, ни на Ифритов, — снова покачал головой Сайлас, наверное, имея в виду цвет волос и глаз.
— А я сильно похожа? — съехидничала я. — Но тем не менее… — демонстративно вытягиваю руку, и крохотный огонёк слетает на пол. Пламя с шипением побежало по мокрым пятнам, вылизывая остатки воды досуха.
— Эй! — резко выдохнул Сайлас, когда оно перекинулось на диван, и поймал меня за руку.
Я рассмеялась:
— Это регрессивное Заклятье, не волнуйся, твой диван будет в порядке — только сухой и чистый. Я больше не пользуюсь Жестовой Магией. Это не поможет, — добавила я, пытаясь забрать у него ладонь.
Резкий разворот — он прижимает меня спиной к своему телу и шепчет на ухо глубоким низким голосом:
— Я запретил жечь мой диван, ты забыла?
— Когда это? — ахаю я, чувствуя, как желание накрывает меня, как внезапный шторм. Шторм, из которого я вряд ли в силах выбраться.
Он был огнём, который больше не ждал подходящего момента, а прожигал путь к своей цели. Когда его ладонь легла мне на живот, прижимая меня ещё теснее, я только обессилено прикрыла глаза.
Запах его тела кружил мне голову. В его пальцах при каждом прикосновении чувствовались нетерпение и жажда — и это было тем, что наполняло меня саму.
Но в эту минуту выплеск адреналина наконец достиг мозга, стирая желание, донося единственное послание. Беги. Беги. Беги.
Ещё один поворот — и мы оказываемся лицом к лицу. Он приподнимает мой подбородок, взглядом замирая на моих губах. Смотрит на меня с тем выражением, от которого я понимаю, что в его мыслях. Он хочет пробовать меня на вкус, будто изысканную сласть.
— Ты ещё не готова сказать мне «да», хотя твоё тело готово, — шепчет он, наклоняясь к моему лицу. Он так близко ко мне, что я чувствую тепло его дыхания на своей коже. — Но мне этого мало. Я хочу тебя всю: твой разум, твоё тело, твою душу и сердце, — глубокий голос вкручивался в подсознание, заставляя принять истинность его слов. — Я не буду спешить, дам тебе время, — добавляет он, допивая одним махом остаток кемланга и исчезая вслед за Нимирийцем.
Я подхожу к окну и прижимаюсь к нему лицом. Оно кажется отрезвляюще холодным. Улочки внизу узкие, на проезжей части разметка выделяется белыми полосами.
Мне хочется рассмеяться. Мне хочется закричать.
Мне хочется не знать своего будущего, которое становилось всё реальнее, накатывая на меня высокой волной, сил увернуться от которой у меня нет.
Кассита иногда плакала, говоря, что у неё дурное предчувствие о моей жизни.
Думаешь, тебе известно, что такое дурное предчувствие? Дай-ка я расскажу тебе…
Я могу почувствовать отсутствие пульса. Как может почувствовать лишь тот, кто наконец осознал, что смерть — это уже не просто эфемерное слово. Она реальна. Она близко. Она дышит в шею, лаская холодом ключицы… А он говорит, что хочет меня всю — и даёт мне время.
Как будто у меня есть время!
Открываю окно — и оттуда врываются потоки холодного воздуха, моментально остужая меня. Глубоко дышу, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пока моё колотящееся сердце не успокаивается.
Поправляю ковёр и споласкиваю чашки водой из-под крана, отвлекаясь на это простое действие. Мою чайники и складываю в шкаф — вместе с сундучком для трав. Диван давно регрессировал — на нём не осталось ни пятнышка крови. Моё тело согревается до нормальной температуры, однако холодок вдоль позвоночника никуда не пропадает.
Вхожу в его спальню. Постель заправлена, и бельё на ней чёрное — эту незначительную деталь я нахожу довольно сексуальной. Разглядываю ещё раз балдахин — монограмма на нём мне ничего даже не напоминает. Что-то на тандуильском. В ванной — брызги воды и чёрные мокрые полотенца. На одном из них я стояла тут на коленях, когда он меня топил. Воспоминания накрывают с головой, не оставляя пространства для вдоха.
Нужно быть идиоткой, чтобы не понимать — он точно меня придушит, когда узнает. Скажет: «Ты должна была мне всё рассказать с самого начала. Ты не имела права мне лгать». И будет прав. Наверное…
Хотя он тоже мне лжёт. Он притворяется. Приручает меня, кормит с ладони. Нежничает. Он — не такой настоящий. Настоящий Сайлас беспощадно топил меня в этой ванной. Настоящий использует все способы, чтобы добиться желаемого.
Я ничего не знаю о нём настоящем.
Я увлеклась образом, который с реальностью имеет мало общего. Это глупо — и от правильности этого вывода мне хочется просто раствориться среди молекул воздуха и больше никогда ничего не чувствовать.
Потянуло холодом, и мне показалось, что сквозняк выталкивает меня — гонит дальше, за пределы этого гладкого мраморного пространства.
Прочь из этого дома. Я всегда знала самый простой путь. Только не всегда его выбирала.