Страница 72 из 94
– Это чтобы ты помнила, – сказал он тихо. – Мы с тобой одной крови. Я заплатил за твою магию частью себя. Не ради того, чтобы ты погибла тут. И если ты не вернёшься, я обижусь. Буду приходить к тебе на могилу и цитировать древние хроники.
Лина за его спиной тихо кашлянула, но ничего не сказала. Вульф молча сжал моё плечо.
Я сжала его руку.
– Вернусь, – сказала я. – Обязательно.
Финн кивнул и отошёл.
Я шагнула к двери. Аргус надавил на неё и каменная плита бесшумно отъехала в сторону.
Зал за ней был круглым, с высоким куполом, на котором были нарисованы звёзды – такие же, как в зале артефакта правды, только древнее. Посередине стояла она.
Арка.
Высокая, из чёрного камня, с рунами, которые переливались серебром. Внутри арки не было ничего – только пустота. Но я чувствовала, что пустота эта живая. Она ждала. Она дышала.
– Вот ты где, – прошептала я, подходя ближе.
Руны засветились ярче. Арка словно приветствовала меня.
– Что нужно делать? – спросила я тишину.
И тишина ответила, ощущением. Я должна войти. Пустить в арку свою магию. Сделать шаг.
Я подняла руки. Свет вырвался из ладоней, он потёк к арке, обвил её, и вдруг внутри проёма замерцало.
Я шагнула вперёд.
И мир исчез.
Я стояла на поле боя.
Повсюду лежали тела. Стражники в синих плащах, ополченцы в рваных куртках, женщины, старики, я узнавала их. Вот кузнец, который ковал мечи у стен. Вот женщина с рынка, что торговала яблоками. Вот мальчишка, который помогал таскать воду.
Все мёртвые.
Горели дома. Башни дворца рухнули, знамёна с серебряным волком валялись в грязи. Чёрные знамёна Тёмного Ордена развевались над крепостными стенами.
– Нет, – прошептала я. – Этого не может быть.
– Может, – раздался голос из темноты. Корин. Он стоял в десятке шагов. – Ты сдалась. И все, кого ты любила, умерли.
Я хотела ответить, но увидела.
У ног Корина лежал Вульф. Не как в прошлый раз, не раненый, не без сознания. Мёртвый. Глаза открыты, но в них нет жизни. Руки сжаты в кулаки, даже в смерти готовый к бою. На груди тёмное пятно, расползающееся, как чернила.
– Нет! – закричала я.
Я бросилась к нему, упала на колени, коснулась его лица. Кожа была холодной. Ледяной волк стал настоящим льдом.
– Адриан, – завыла я. – Адриан, не смей!
Корин рассмеялся.
– Он уже мёртв. Как и все. Ты опоздала.
Я сжимала его руку, гладила его лицо, целовала его лоб. Я не хотела верить. Не могла.
И вдруг я услышала голос.
Я замерла.
– Это испытание, – прошептала я. – Это не правда.
– Не слушай её! – закричал Корин. – Она врёт! Твои друзья мертвы, твой любимый мёртв, ты одна!
Я смотрела на Вульфа. На его холодное лицо. И знала, он не мёртв. Не может быть мёртв. Он обещал, что мы будем вместе.
– Прости, – сказала я ему, вставая. – Прости, что я должна тебя бросить. Но это ненастоящее. Ты там, наверху. Живой. И я хочу вернуться к тебе.
Я разжала руку. Отпустила его. И пошла прочь. Каждый шаг давался с трудом – ноги не слушались, сердце разрывалось от боли. Я оставляла его там, мёртвого, холодного, одинокого. Но это было ненастоящее.
Свет вспыхнул вокруг меня. Поле боя исчезло. Голос Корина затих.
Я стояла в пустоте.
Пустота содрогнулась.
Я проснулась от запаха свежего хлеба и утреннего солнца, которое пробивалось сквозь тонкие занавески.
Комната была маленькой, но уютной. С кроватью, покрытой вышитым одеялом, с письменным столом у окна, с парой книг на полке. Девичья комната, в которой жила дочь графа, пусть и незаконнорождённая.
Я села, потянулась. Тело было лёгким, молодым, лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Воспоминания нахлынули мягко, без боли.
За дверью послышались торопливые шаги.
– Амалия! – голос отца. Не строгий, почти виноватый. – Ты ещё спишь? Я велел подать завтрак в твою комнату. Вставай, солнце уже высоко.
Я улыбнулась. Отец. Граф Торнвальд. В памяти Амалии он остался человеком, который, несмотря на косые взгляды законной семьи, всегда находил для неё время. Привозил гостинцы из поездок, сажал на колени в большом зале, когда приезжали гости, чем бесил Кассиана.
Я накинула платье и вышла в коридор. Отец стоял у окна.
– Ты сегодня бледная, – сказал он. – Опять не спала? Читала допоздна?
– Немного, – ответила я, и это была правда. Я любила читать. Книги были моим убежищем.
Отец вздохнул, погладил меня по голове. Я чувствовала тепло его ладони.
– Твоя мать была такой же, – тихо сказал он. – Любила сидеть с книгой до рассвета. Ты очень на неё похожа.
Внизу, в столовой, раздался звон посуды. Слышался голос мачехи, резкий, недовольный. И смех Кассиана, наверное над слугой, который уронил поднос. Я не хотела туда идти.
– Позавтракай здесь, – сказал отец, будто прочитав мои мысли. – Я распоряжусь.
Он ушёл, а я вернулась в свою комнату. Служанка принесла горячую кашу, мёд, свежие булочки. Я ела, глядя в окно на замковый сад, и думала.
Это было прошлое. Были и хорошие дни. Была любовь отца, который не стеснялся своей незаконнорождённой дочери. Были книги, долгие прогулки по лесу, мечты о том, что когда-нибудь всё изменится. Где-то на самом краю разума в голову закралась мысль.
– Это испытание, – сказала я вслух, отодвигая тарелку. – Я не должна здесь оставаться.
За дверью послышались шаги. Кассиан – я узнала его по походке, быстрой, наглой. Он толкнул дверь и заглянул в комнату.
– А, сестрёнка, – усмехнулся он. – Ты чего прячешься? Отец велел нам обоим присутствовать на приёме вечером. Не подведи его, ладно?
Он сказал это без обычной злости. Скорее равнодушно, как о чём-то неважном. И ушёл.
Я смотрела ему вслед и думала о том, что это всё ненастоящее, что он ненастоящий.
– Время идёт, – прошептала я. – И я не хочу возвращаться в прошлое. Даже в его светлые дни. Потому что в настоящем меня ждёт человек, ради которого стоит жить.
Я встала. Подошла к окну. За стеклом был замковый сад, где-то пела птица.
– Прощайте, – сказала я этому миру. – Вы были моим детством. Но я иду дальше.
Я закрыла глаза. Свет вспыхнул вокруг.
Я шагнула в пустоту, чувствуя лёгкость, которой не было после первого испытания.
Третье испытание
Я проснулась от поцелуя.
Мягкие губы коснулись моего лба, и я улыбнулась, ещё не открывая глаз. За окном пели птицы. Чья-то маленькая тёплая рука лежала на моём плече.
– Мама, вставай! – звонкий детский голос.
Я открыла глаза.