Товарищ политрук (СИ)

Петров, крепкий парнишка оказался не робкого десятка, тоже пошел в атаку. Просчитал, отметил, куда я делся.

— Да! Владлен! Вяжу гада!

— Какие указания? Помощь нужна?

— Справлюсь. — Процедил я, поднимая немца на ноги. — Иванова найти, проверить куда стрелял. Кто ему отвечал. Гражданских к лесу! Трупы фрицев обыскать! И веревку найди!

— Сделаем.

Толкнул немца вперед к двери. Тот понуро двинулся.

— Не будешь дурить, больно не будет. — Проговорил на их языке.

— Обученный. — Выдал он с раздражением. Русского он не знал. — Вам всем конец. Этот год войны будет последним. Фюрер нам сказал. — Унтер бросал короткие фразы неохотно перебирая ногами. — Мы дойдем до Волги. До самой Индии! — Взревел, дернулся, но я держал крепко. Потянул руки вверх, и он согнулся вперед, захрипел.

— Давай. Вперед. — Потащил к выходу.

— Ты! — Попытался он опять что-то нести. — Кровавый комиссар. Еврей.

Это было смешно и в то же время противно. Я, конечно, не видел себя в зеркало. Но судя по фото в документах вполне себе русский парень. Толкнул его в дверь, он вновь дернулся, и я целенаправленно приложил фрица о косяк. Каждый удар лишал его воли к сопротивлению. А то уж больно резвый и дерзкий попался.

— Иди спокойно, а то сломаю что-то еще. — Процедил зло.

— Монстр!

— Поговори мне. Вы детоубийцы и насильники. А монстрами зовете нас. Вперед. Тварь.

Без всякой жалости я вытолкал его на улицу. Здесь уже хозяйничали мои бойцы. Петрова видно не было. Трубицын Васька приводил в чувства, поднимал с земли местное население. Говорил им что-то воодушевляющее. Шишкин осматривал того немца, что жег костер и получил от меня пулю. Стаскивал ремень, подсумки. Бережной со шмайсером наперевес занял позицию у угла хаты, где был я. Смотрел в темноту. Сопел.

— Вон, твои друзья валяются. И вон еще. Смотри. — Резким движением швырнул унтера на землю. — Товарищи, веревка нужна.

— Сейчас, товарищ политрук. — Выкрикнул Шишкин.

Вскочил. Подбежал и мы мигом крепко накрепко связали бледного, злого и дергающегося унтера.

— Петров и Иванов где? — Спросил я, пока пеленали этого гада.

— Так это. — Красноармеец нервничал, руки его тряслись. Видимо всплеск адреналина давал о себе знать. — Иван… Красноармеец Иванов обходил деревню, там стрельба была, и Петров к нему.

— Толково. — Я кивнул головой.

Внезапно в темноте взревел мотор. Недалеко, на краю хутора, метров может пятьдесят — семьдесят от нас. Бережной сразу же вскинул оружие, готовясь бить по врагу.

— Ты пока здесь. — Приказал Шишкину сторожить фрица. — Только не как в прошлый раз.

Он кивнул. Сам я быстро подбежал к краю хаты. Пять шагов.

— Дай глянуть. — Оттеснил Бережного, высунулся.

Всмотрелся во мрак, ни черта не видать. Зато почти сразу здесь за углом еще один мотоцикл и валяющийся рядом немец.

Во мраке мотор урчит. Не колонна, одиночка, это вряд ли фрицы.

— Петров⁈ Ты⁈ — Скрываться уже смысла не было. Мы здесь нашумели мама не горюй. Наделали дел.

— Свои! Не стреляйте! Товарищи! — Довольный голос принадлежал нашему крепышу. Приближался. — Мы тут трофеи! Трофей!

— Товарищ Бережной. Осмотреть этого немца. — Махнул рукой на валяющегося в паре метров. — Проверить мотоцикл, быстро и на край хутора. Смотреть в оба, слушать. Иванова с собой. А мы здесь. Чуть что. Давай сигнал.

— Понял. — Он кивнул, перекинул шмайсер за спину и юркнул к трупу фрица.

За хутором я наконец-то увидел силуэт приближающегося мотоцикла.

— Иванов жив⁈

— Да! Да, товарищ политрук. Он там! Там немцев обыскивает.

— Хорошо. — Это уже больше себе сказал, а не ему.

Я был уверен, что раз нашумели мы знатно, то скоро здесь окажутся враги. Если целая дивизия к ночи вышла на рубеж реки, то это ее передовой отряд. Возможно, приданный саперный батальон или какая-то еще вспомогательная сила. Но там в километре за лесом или может в двух-трех окрест, стоят замаскировавшись немецкие части. В ночи после марша в перелесках и изгибах местности, за холмами прячутся батальоны и полки — танки, мотопехота, машины. Огромная сила.

Не было веры что их здесь нет.

Услышав стрельбу, а ее в тишине ночной слыхать далеко, сюда скоро явится враг.

Быстро подбежал к Василию, налаживающему взаимоотношение с гражданскими. Хлопнул по плечу.

— Красноармеец Василий, осмотреть мотоциклы, немцев. А я здесь сам.

Он дернулся от неожиданности, кивнул, отступил и сразу же начал возиться с валяющимся рядом фрицем. Одним из охранников.

— Товарищи.

Я смотрел на собравшихся около меня людей и сердце кровью обливалось. Тяжелое зрелище. Парень лет четырнадцати лежит ничком. Над ним женщина на коленях. Мать. Слезы льются градом. Но тихо плачет, звуков почти не слышно. К боку прижалась худенькая маленькая девочка в грязном платье. Лет пять ей. Смотрит на меня огромными, круглыми глазами. Рукой вцепилась маме, а это она, точно она, в плечо. Кулачок сдавливает так сильно, как только может.

Пожилой мужчина, лет шестьдесят ему, замер над убитой женщиной. Та на боку. Платье порвано, лужа крови вокруг. Ее убили прямо здесь.

Дальше женщины, жмущиеся к ним в страхе дети — мальчишки, девчонки. И старик. Согбенный, казалось ему лет сто. Седой как лунь, трясущийся.

И все смотрят на меня. И… Такая боль в сердце моем родилась, такая печаль, злость и ярость. Как! Как же так! Почему фриц дошел до этих мест. Так далеко, так глубоко? Как же! Черт! Возьми! И почему эти люди страдают!

Вроде бы спасли мы их. Да только что сказать? Сколько таких хуторов, деревень? Скольких еще фашистская гадина убьет? Скольких не спасти? Герои мы? Да какой там. В глаза смотреть больно.

Скрипнул зубами. Собрался.

— Товарищи. Мы вас вытащим. Там за рекой. — Я махнул рукой. — Наша оборона. Есть плот. Всех заберем. Пять минут на сборы. Самое ценное. Еду дня на три, документы. Мы вас переправим, но фронт. Небезопасно. Вам нужно будет уходить на восток.

Они смотрели на меня кивали. Какая-то апатия на них напала.

— Солдат, ты скажи, а что… — Прошамкал дед. — А что… Настю ты видел?

Настю? Я миг задумался, но понял про кого он.

— Да, ранена, но жива. В лесу. Мы ее заберем. Прошу, товарищи. Мы здесь нашумели. Немцы скоро будут здесь. Надо уходить.

Люди кое как начали двигаться, озираться, собирались с мыслями. Ступор проходил. Мокрые, грязные, они понимали что остались живы. И нужно жить дальше.

— Быстрее! — Взревел я. — Собирайтесь! Немцы скоро будут здесь!