Страница 56 из 75
Крик подействовал. Они забегали, засуетились. Каждый рванул к своей избе за самым ценным. Даже мать, потерявшая сына, поднялась. Распрямилась, взглянула не меня. И во взгляде видел я немой вопрос — «Почему?».
Почему поздно? Почему они пришли сюда? Почему война? Почему он мертв?
И что мне было ответить? Ничего я сказать не мог.
Ситуацию спас въехавший к домам Петров.
— Гляди какой зверь, товарищи! — Выкрикнул он спрыгивая с места водителя. — А еще, коляска, пулемет!
Я отвлекся, а когда повернулся обратно, она уже быстро уходила к своему дому. Тому самому, что с печкой. Где я унтера взял.
Остались передо мной два старика, дед и прадед, как я их про себя назвал. Один просто стоял, трясся. Второй оторвался от убитой женщины, уставился на меня, стоя на коленях.
— Пулемет дашь, командир. — Проговорил он холодно и спокойно. — Я прикрою.
— Отец…
— Да я тебе в деды гожусь, парень. — Проговорил он с невероятным спокойствием в голосе. — Дай пулемет. И гранат штуки три хотя бы. Я стрелять умею. В империалистическую…
— Давай с нами. Там разберемся. — Начал было я. — Вместе…
— Там меня в тыл. Я старый, больной. Куда мне. А здесь. — Он вздохнул, поднялся, отряхнул колени, распрямился. — А здесь мне терять уже нечего. Злость силу даст. И земля. Родная. Задержу. Если и правда придут. А не придут, переправлюсь.
На щеках моих заиграли желваки. И что сказать этому добровольцу? Проигнорировал, взял время на подумать, обратился ко второму.
— Что у вас тут за хутор? Чего за бревна там в лесу?
— Так мы валили. Думали избы новые ладить. В том годе еще. По весне. Разрешение выбили, усе по закону. Весной. До войны исчо. — Он вздохнул. — Свадьбы. — Вспоминал старик прошлое с невероятной грустью в глазах. — А тут… Все это. И мужиков наших всех… Кого сразу. Кого по зиме. Вот и лежать.
— Ясно. — Следующие слова дались мне нелегко. — Старик. Хутор ваш сжечь надо. И бревна тоже.
— Как же так милок. Как же? — Он заохал.
— Фрицы придут, избы на бревна раскатают и то, что вы в лесу нарубили, заберут. Себе заберут. Переправу строить будут. Рубить долго, украсть быстро. Время им тратить некогда. А нам их держать надо. Как можно дольше, держать. Понимаешь.
Повисла тишина. Закапал, забухал по плечам крупными каплями дождь.
— Он дело говорит, Семен. — Проговорил тот, что пулемет просил. — Я помогу. Там вон еще. — Он махнул рукой. Еще один мотоцикл. Их одиннадцать было. Четыре машины.
— Одиннадцать? — Переспросил я нахмурившись.
— Да. Двух ты гранатой. Трое тут. — Он мотнул головой вокруг. — Офицер и еще двое в доме…
— Черт. — Зло выпалил я.
— Что, один удрал?
— Видимо да. Один то вон из окна прыгнул, второй унтер. Пленный сидит. И все.
— Убег. — подтвердил старик спокойно. — Значит будут гости. Дай пулемет. Я сам покажу где.
Миг раздумий и я понял, что деда мне не переубедить.
— Ладно. Сам снимешь с коляски?
— Попробую. — Он кивнул. Задумался. — Раз вы тут жечь все будете, я вон там. — Махнул рукой в сторону от хутора. — Там залягу. Там овражек. Оттуда по ним очередью дам. Ну а там. Там, как пойдет. — Улыбнулся обреченно. — Я свое пожил. А вы, вам жить. Людей наших уводи, парень.
Я кивнул.
— Мотоцикл только покажи моим.
— Хорошо.
Протянул ему руку. Он взглянул на нее, на меня. Пожал крепко, тяжело.
— Как тебя звать, старик?
— Зачем тебе? — Удивился он.
— Запомнить хочу. И другим рассказать.
Он хмыкнул.
— Никифор Савельевич, а фамилия Степкин.
— Спасибо, Никифор Савельевич.
Он ничего не ответил, повернулся и как мог быстро двинулся еще к одному дому. Видимо там где-то фрицы оставили последний свой мотоцикл. Люди от своих домов постепенно начали собираться. У кого-то был чемодан, у кого-то вещмешок за плечами или просто мешок. Кто куда мог собрать как можно быстрее, туда и запихнул вещи.
— Товарищи красноармейцы! — Обратился я к своим. — Мы взяли языка! Надо уходить! Уверен враг слышал наш бой! И явится сюда!
Мои бойцы со своих позиций смотрели, кивали.
— Хочу сказать! Местный житель, Никифор Савельевич Степкин, вызвался прикрыть наш отход. Добровольно! Запомните его! Подвиг его не должен быть забыт!
Перевел дух.
— Василий! Выводи людей! Идешь первым!
— Есть! — Красноармеец подпрыгнул, подбежал ко мне.
— Товарищи, прошу за мной.
А я продолжал раздавать приказы.
— Мы должны поджечь все! Все дома! И те штабеля бревен! Нельзя оставлять это врагу! Слить бензин, запалить все перед отходом! Оружие немцев, пригодное для боя, взять. Языка… — Задумался, самому его вести или поручить кому-то.
— А мотоцикл? Товарищ политрук! — Глаза Петрова говорили о том, что трофеи он оставлять не хочет.
— Как мы его до реки через лес, а? Красноармеец Петров?
— Тут объезд есть. — Тихо проговорил стоящий рядом седоволосый старик. — Могу показать.
Черт, а как мы его на тот берег? Плот? Ну, если переправить всех людей, а потом еще раз вернуться. Река — то не очень широкая. Я задумался на миг. Красноармейцы начали готовить поджоги.
Я повренулся вслед уходящим гражданским, которых поторапливал Василий, заметил вернувшуюся из леса девушку. Она прижалась спиной к стене дома. Смотрела на нас. Выбралась сама. Искать не надо, молодец. Уйдет вместе со своими. У нас там рану ее глянут. На сердце как-то стало ощутимо легче.
Но тут, вдали за лесом, на западе загудел мотор, второй, третий — далеко, на грани слуха.