Страница 40 из 75
Шишкин тем временем быстро завершал перевязку. Комиссар спрятал руки под накидку. Наш поредевший на одного красноармейца отряд, уставился на спеленутого, мокнущего под дождем, злобно скалящегося фрица.
— Ты же нашего… — Начал было тот, что показался мне при первом знакомстве улыбчивым.
— Отставить.
В этот момент сверху к нам скатился, по вмиг намокшей траве, Василий. А за ним полились настоящие потоки воды. Отплевывался, распрямился. В руках два вещмешка. Один очень сильно пострадавший.
— Товарищи, у них мыло было. — Он удивленно смотрел на нас. — Много. На двоих килограмм семь. Зачем фрицам мыло? — Глаза его удивленно хлопали. Рука инстинктивно провела по лицу, стряхнула капли. — Вот.
— Это не мыло. — Проговорил я спокойно. — Это тол. Далеко нам еще, товарищ батальонный комиссар? Тут допросим или уже расположение близко?
— Близко. Дошли почти. — Ответил он нервно. — Как они их пропустили — то? Как?
Да как. Отступающие с первой линии. Командиры. Этот — то в форме капитана, комбат выходит, что там наверху?
— Василий, что за звания у тех двоих? Документы собрал?
Он потупился.
— Товарищ политрук, я… Это… У того, что на краешке, да. А второй…
— Гранатой разворотило. — Произнес я холодным голосом. Подметил, что Савелий Иванович несколько насторожился. Так-то да, было чему удивляться. Я вел себя не как парень, только что закончивший курсы переподготовки политработников. Мои действия больше походили на матерого диверсанта, бойца прошедшего через очень и очень многое. Что в целом-то и было правдой. Но, как объяснить комиссару кто я? Да и надо ли?
Нет, точно нет.
Василий тем временем засопел. Видно было, что увиденное красноармейцем вызвало отвращение. Но вещмешок притащил,молодец.
— Да, там.
— Понятно. Документы, планшетка?
— Только вещмешок, товарищ политрук. Там…
— Понимаю.
— Что второй? — Вмешался Потапчик.
— Так вот. Я все в вещмешок. И как раз когда запихивал, мыло проклятое это и увидел. Это же надо. Такое прямо, как до войны еще. А вишь чего.
— Диверсанты. Переодетые в наших. Сволочи. Кто слышал, как они на немецком говорили? — Решил я спросить для точности.
Все закивали.
— Идем. — Потапчик все больше хмурился. — Здесь недалеко уже. Фрица там допросим, а то нас тут зальет.
Под ногами действительно начинала собираться вода. Уже по щиколотку, но она пребывала, торопилась туда, откуда мы пришли.
— Давай. — Я поднял фашиста, толкнул перед собой. — Вперед.
Этого хмыря решил вести сам. Красноармейцам опасного черта доверять не стоило. Комиссар вроде бы не протестовал. Он в целом немного сник. Рана давала о себе знать.
Бойцы перераспределили трофейные вещи, оружие так, чтобы тащить было более-менее удобно. Папаша, это хорошо, еще гранатами отряд разжился. Да и пленный диверсант, дело хорошее. Вряд ли он чего толкового скажет. Но если в наше переоделся, то уже не военнопленный, а шпион. Отношение иное.
Вперед. Надо забирать ближе к реке. Уже близко.
Мы выбрались на кромку оврага. Дождь чуть стих. Стучал по плечам, стекал по капюшону, но уже не лил как из ведра. Радовало то, что сапоги пока держались. Мокрые ноги дело плохое.
Промокшие и напряженные после боя, все мы двинулись дальше. Темнота, хоть глаз коли, дождь, видно и слышно плохо. Ориентироваться тоже сложно. Брели, чавкали по грязи, скользили по траве. Старались двигаться след в след.
Метров двести вперед и вот до ушей моих донесся разговор. На нашем, великом и могучем. Добрались кажись.
— Стоять! — Заорал кто-то из темноты. Остервенело и яростно.
— Стой, стреляю! — Вторил второй голос.
Хлопнул выстрел, еще и еще.