Товарищ политрук (СИ)

Глава 14

Быстрым движением я плюхнулся в грязь. Отряд последовал моему примеру и все мы залегли, прикрылись кустарником и изгибами местности. Такая себе защита, но лучше чем ничего.

Да твою дивизию! Не хватало еще от своих пулю словить.

— Свои! — Заорал Потапчик. — Отставить стрельбу!

— Хрэна тама, а нэ своы! Своы булы и Пэтьку с Ефимом! — Раздался ответ. — Убылы!

Рядом, метров двадцать, максимум тридцать. Кричат вроде бы из низинки, нас не видят. Окоп там или какая иная огневая позиция. В такую темень и не разберешь.

Радует, что это точно наши. Такой говор подделать, это еще постараться надо.

— Боец! Мы их поймали! — Закричал я. — Один у нас!

— Брэшэшь! Сдавайся!

— Вы же выстрелы слышали! Это мы их словили!

В ответ тишина. Секунда, вторая. Дождь глушил звуки. Скорее всего красноармейцы, что боялись нас подпускать, переговаривались шепотом, решали. А мы валялись в грязи и мокли. Я глянул на фрица, он озирался по сторонам, как мог.

— Даже не думай. — Процедил ему холодно. — Забью. Я злой. Злее меня никого нет.

Смертью его пугать было мало. Диверсант должен понимать, идя на задание, что отношение к нему будет совсем не такое, как к пленному. Но вот побоев он, как и любой человек, опасаться должен. Боль, дело такое. Считай любому рот развяжет. И даже намек на нее пугал. Это в подкорке людской зашито.

Он замер. Но я даже не думал расслабляться. За этим глаз да глаз надо. Чуть что и рванет в ночь.

— Рукы ввэрх! И мэдлэнно! — Наконец-то раздалось от позиций, встречавших нас бойцов. — Мэдлэнно к нам.

— Да вы что, одурели там все? — Взревел разъяренной комиссар. — Вам что, не доложили? Третий стрелковый батальон, восемьдесят четвертый стрелковый полк. Мы шестая стрелковая, соседи ваши. Вы же нас ждете!

Вновь повисла тишина.

— Разреши, товарищ батальонный комиссар. — Проговорил я негромко.

С людьми надо было просто поговорить, подойти подняв руки. Одному. Не провоцируя конфликта. Им же страшно. Они там небось над телами павших товарищей сидят. Кому доверять, если в ночи диверсанты переодетые шныряют, как крысы.

— Рукы ввэрх! — Донеслось от позиций красноармейцев уже менее уверенно.

— Ладно. Действуй. — Процедил Потапчик. — А то мы тут долго.

— Только, вы за этой тварью смотрите. Чтобы не дурил. — Проговорил я спокойно. — А то еще даст деру.

Ко мне пополз крепкий паренек, тот боксер. На него можно было рассчитывать. Секунды и передал ему надзор, проговорил настоятельно.

— Он хмырь опасный. Ты с ним с полной серьезность.

— Сделаю, товарищ политрук. Вы не беспокойтесь. — Он ощерился. — Опыт имеется.

Я не стал комментировать какой у него есть опыт. Некогда. Завозился, привстал на одно колено, руки поднял. Вряд ли, конечно, засевшие дальше красноармейцы меня видели хоть как-то в таком мраке. Но, мало ли.

— Товарищи! Я иду! Иду один! — Поднялся окончательно. — Не стреляйте. Мы свои.

Автомат закинут за спину. Карабин на плече. Вооружен я, конечно, считай до зубов. Еще патронташа через грудь не хватает. Но, что имеем, то имеем. Не оставлять же здесь, во мраке.

— Давай. — Это был уже другой голос. — Без резких движений. Подходи.

Понимал откуда говорят, но был на все сто уверен, что видят они меня крайне плохо. Да и я их примерно так же. Пошел на голос.

— Иду. Не стреляйте, товарищи, я свой. У нас один фриц, пленный. Ведем допросить.

— Иды сам. Пока сам! Одын!

Идея, чтобы я подошел в одиночку, им понравилась. А как еще разрешить нашу ситуацию? Даже если мы с поднятыми руками припремся все, мы их отвлечь сможем и перебить.

Диверсанты так бы и сделали.

Несколько шагов, обошел кустарник, впереди метров семь открытой местности и овражек. Видно плохо, но худо-бедно я понимал куда идти. А вот и позиция. Оборудованная огневая точка. Точно. Дальше одна из линий обороны. Может быть это прикрытие штаба батальона.

— Иду. Не стреляйте, я свой.

— Разбэрэмся.

Еще несколько шагов и я оказался над кричащими нам красноармейцами. Навис, глянул вниз.

Дождь продолжал поливать. Двое бойцов стояли внизу в грязи, в укрепленном деревом окопе, от которого путь сообщения вел куда-то дальше во мрак. Один откинул с уступа за бруствером плащ-палатку. В глаза ударил свет. Не резкий, но темноту он все же отбрасывал и давал понять кто есть кто.

Керосиновая лампа. Боец крутанул ручку, добавляя свет. Приподнял, прикрывая лампу сверху от дождя, чтобы в отверстие на пламя не попала вода, уставился на меня.

Невысокий, чуть сгорбленный, хотя может это и из-за дождя, человек. Морщины пересекли лицо, волос коснулась седина. Глаза глубоко сидят, смотрит с прищуром. Из-под плащ-палатки, которой он укрывался сам, видны петлицы сержанта.

Второй, молодой боец, в этот момент целился в меня из винтовки.

Я мотнул головой, сделал вид что скидываю скопившиеся капли. Но в этот момент огляделся. Ага. Вон еще один слева и еще один справа. А под ногами этих, что меня встречали… Сердце мое сжалось. Убитый, накрытый плащ-палаткой. Сапоги торчали, и я видел вывалившуюся из-под накидки руку. Наш.

— Товарищи красноармейцы. — Проговорил я, держа руки перед грудью ладонями вперед. — Мы поймали этих гадов. — Указывал взглядом на их убитого товарища. — Ведем одного в штаб.

— Разбэрэмся. — Сержант подсвечивал лампой и пристально меня осматривал.

Интересно, а что они хотели со мной сделать, как проверить, свой я или чужой? Диверсанты говорили, скорее всего, на чистом русском. Одеты были, как командиры красной армии, снаряжение не отличишь. Документы. В такой дождь проверять бумаги, сущий ад. Да и что простой боец мог понять в них? А здесь я видел сержанта и красноармейца. Кто скрывался по флангам не ведомо.

— Ступню покажи. — Проговорил напряженно сержант, державший лампу. — Сколько вас?

— Чего? — Не понял я. — Ступню?

— Подошву! — Повысил он голос. — Подковы есть?

Какие к чертям собачьим подковы? Хотя… Что-то я припоминал. Точно. Пятиконечные шляпки гвоздей вместо наших круглых, да и качество было получше.

Я поднял ногу.

— Сержант, чего ты в такой мокряди увидишь — то? Хочешь, я тебе «Катюшу» спою? Или «Вставай страна огромная»? — Попытался я несколько разрядить ситуацию.

Но тот был непреклонен.

— Ага, на допроси ты ще ни так запспиваешь. Скильки вас там? Усих положим. — Процедил сержант, всматриваясь с приличного расстояния в мою подошву.