Страница 56 из 57
«Да, всё началось с драгоценностей. Я знал, что Берди Джеймсон встречалась с Гроссманом по поводу них…»
«От мисс Кервен?»
«А, ты это знаешь! Да, она мне рассказала. Так что я взялся за Гроссмана. Он достал пачку писем, которые я писал мисс Кервен. Я должен была заплатить за часть из них, а остальное послужило бы залогом для деятельности Гроссмана как скупщика краденного…»
«Я догадывался, что дело могло быть примерно в этом.»
«Да. Я могу рассказать тебе всё, и тогда ты поймёшь, насколько верны были твои собственные выводы. Нам с тобой осталось не так много времени, так что тебе лучше узнать всю историю.»
«Ты был любовником Барбары Кервен?»
«Не смотри так удивлённо. Мы познакомились в связи с попыткой ограбления в Лористоне. Кажется, мы понравились друг другу, и, едва успев осознать, что происходит, мы влюбились…»
Теперь говорил совсем другой Гиллеспи. Несмотря на ситуацию, он обрёл новое достоинство, словно вновь обретя свою мужественность после господства властной жены.
«Мне нечего сказать в оправдание того, что я наделал. Барбара подарила мне единственное счастье, которое у меня было за долгие годы. А теперь она мертва. И мне всё равно, что со мной станет…»
Почти подсознательно Литтлджон задался вопросом, чем закончится эта история. Собирался ли Гиллеспи попытаться сбежать? Или… Странно, но Литтлджон всегда начинал думать о своей страховке и о том, как Летти будет жить дальше, если он вдруг погибнет. Почему-то Гиллеспи не выглядел так, будто пытался избежать того, что ему полагалось. Он был слишком смирен.
Две женщины из соседнего дома спускались по дорожке к такси. Они были загружены плащами, зонтиками, пакетами и большими сумочками. Они залезли в машину, которая тронулась с места.
«На самом деле всё очень просто. Я знаю, что у меня репутация капризного и неприятного человека. Она сложилась из-за полного несчастья. Когда я поступил на службу, я твердо решил дойти до самой вершины. Я чертовски много работал. В тридцать лет я был на верном пути — уже инспектор. Потом я женился. И вот я здесь — застрял в Фетлинге…»,
Литтлджон не знал, что сказать. Вероятно, это был первый раз, когда Гиллеспи открыл кому-то свою душу. И последний. Он не выглядел человеком, с которым можно было бы делиться секретами. Казалось, внутри он был совершенно холодным и замкнутым.
«Я ничего не говорю о миссис Гиллеспи. Мы все такие, какими нас создала природа. Мы не можем ни помочь себе, ни измениться. Это и моя вина тоже. Я просил слишком многого. Это как выписать чек, когда на счете нет денег. Он возвращается с громким хлопком по лицу…»
«Ой, перестань, перестань, Гиллеспи. Жизнь не настолько плоха!»
Литтлджон забыл, что разговаривает с признавшимся в убийстве человеком. Эмоциональность Гиллеспи увлекла его.
«Но давай-ка ты продолжи рассказ о преступлении».
«Я знаю, тебе не нужны мои беды. Мы с Барбарой Кервен были влюблены. Она мне во всём доверяла. Мне было приятно, что у меня тоже был человек, с которым я мог поговорить. По натуре я не очень откровенный человек. Она рассказала мне, что Гроссман встречался с Берди Джеймсон у себя в квартире. Она была там в то время. Она рассказала мне, что он консультировал её по поводу продажи антиквариата её отца. Она также позвонила мне из Лондона в тот день, когда я убил его, чтобы сказать, что узнала, будто он едет на поезде в 19:45. Сказала, что он телеграфировал ей. Они должны были встретиться и обсудить продажу некоторых её вещей на лондонском аукционе».
«Понимаю».
«По тону вашего голоса я слышу, что вы считаете меня дураком. Да, я дурак. Настоящий дурак. Я не знал, пока Скотланд-Ярд не выяснил, что Барбара Кервен тоже имела роман с Гроссманом. Она клялась, что всё закончилось до моего появления. Я видел её незадолго до её смерти. Я сказал ей, что покончил с ней. Я знаю, что она подозревала, что я убил Гроссмана. Я прямо сказал ей, что это я сделал, и что она сама виновата в этом. Да, это было самоубийство, без сомнения. Наверное, она сразу после нашей встречи отправилась в Блайт-Хед. Увидев её мёртвой, я понял, что всё, что она говорила о Гроссмане и о себе, было правдой, и что она любила меня. Я также понял, что никогда не полюблю никого, кроме неё, и что без неё не стоит жить дальше. Вот и всё…»
Мимо медленно прошли двое ремонтников, толкая ручную тележку, загруженную лестницами и досками для строительных лесов. Один из них крикнул дерзкую фразу проходящей мимо девушке, которая откинула голову назад, но, судя по всему, была довольна услышанным.
«Теперь твоя очередь, Литтлджон. Скажи мне, как я это сделал…»
«В общих чертах я бы сказал, что твоё положение было невыносимым. Ты не мог позволить Гроссману держать тебя в зависимости, заниматься сбытом краденного, вымогать деньги и всем тем, что сопутствует шантажу. Как он раздобыл те письма?»
«Наверное, обыскал ящик или что-то в этом роде в Лористоне. Барбара удивилась, когда я ей рассказал. Но это была правда. Письма исчезли. В них была правда о моих чувствах и счастье. Их нельзя было обнародовать. У меня почти ни гроша за душой. Только страховка на случай смерти, и всё. Этот дом куплен в ипотеку. У моей жены есть собственные деньги, но при нашем образе жизни я едва свожу концы с концами. Понимаете, мне пришлось избавиться от Гроссмана. Ну… продолжайте».
«Вы в основном знаете мою точку зрения. Я уже рассказывал тебе, как, по-моему, миссис Доукс незаметно села в поезд, вырубила Гроссмана, засунула его в сундук, чтобы он задохнулся, сошла на следующей остановке и вернулась в Фетлинг. То же самое, полагаю, относится и к тебе».
«Именно так. Я всё это придумал за считанные минуты. Я увидел сундук, который, как говорили, должен был отправиться на том же поезде, что и Гроссман. Барбара сообщила мне, на каком поезде он ехал. Я пробрался через грузовой двор, прокрался вдоль пути со стороны, наиболее удалённой от платформы, быстро распаковал сундук и залез внутрь. Это был большой сундук, но втиснуться в него было с трудом».
«Еще бы!»
«Проводник вышел, и я выбрался из сундук. В коридоре было темно, и мне повезло, что я быстро нашел Гроссмана. Если бы меня заметили, я бы сказал, что еду до следующей станции, и пришлось бы ждать следующего раза. Меня не заметили…»
В саду напротив мужчина в фланелевых брюках и свитере подстригал живую изгородь из бирючины, а женщина у двери подсказывала ему, как это делать. Он упорно продолжал работу, не обращая внимания ни на одно слово.