И снова к началу начал

Увы, тут он сильно просчитался. Во-первых, Бьёрк выжил, правда, из-за длительной асфиксии превратился в овощ. Впрочем, он и без того был просто марионеткой в руках своего более опытного и решительного подельника, так что никаких существенных изменений в политике Гельсингаланда, по большому счёту, и не случилось. А во-вторых, исчезновение малыша Хорика удалось скрыть. К сожалению, Кристену хватило ума, чтобы поумерить свои амбиции и не пытаться нацепить на себя корону. Вряд ли чужаку позволили бы сесть на трон, а вот заправлять всеми делами в королевской резиденции от имени Бьёрка никто ему запретить не смог.

Принц-консорт по-прежнему скромно занимал скорее почётную, нежели дающую формальную власть должность папочки короля, однако его влияние на королевский двор начало неуклонно расти. В отсутствие сдерживающего фактора в виде дееспособного регента, Кристен довольно скоро сделался эдаким серым диктатором и превратил свою персональную вендетту за гибель сына в политику Гельсингаланда. Он не только продолжил, но и существенно ускорил накачку войска оружием и рекрутами для войнушки со Сканией, так что следующего нападения можно было ожидать в самом ближайшем будущем.

И всё же вовсе не возвышение персонального врага стало для Вита роковым поворотом судьбы, гораздо опаснее была побочка, связанная с Найоли. Нужно сказать, что аэр далеко не сразу осознал ту метаморфозу, которая произошла с его любимой женщиной. Наверное, без солидного пинка со стороны его приятеля танура он бы ещё долго пребывал в иллюзии, что всё произошедшее было просто невинным приключением без последствий.

– А ведь я тебя предупреждал, – так начал Харута свою обвинительную речь. – Впрочем, рано или поздно это должно было случиться.

– Да что случилось-то? – Вит озадаченно нахмурился.

– Твоя ведьмочка почувствовала вкус могущества, – раздражённо бросил танур, – и тут же использовала свою силу для убийства.

– Брось, – Вит небрежно махнул рукой, словно его эфемерный собеседник мог увидеть его жест, – в Игре все то и дело друг друга мочат. Сказать тебе, сколько человек я сам загубил?

– Силой мысли? – ехидно поинтересовался Харута. – Ты действовал исключительно в рамках правил этой вашей Игры, а Найоли явно вышла за эти рамки. Она быстро превращается в экзистенциальную угрозу для нашего мира.

– И что теперь? – в голосе Вита всё-таки прорезались тревожные нотки. – Тануры её уничтожат?

– Мы пока не получали такого приказа, – вынужден был пойти на попятную Харута, – но помимо тануров есть и другие.

– Да кто вы вообще такие, что берёте на себя право решать, кому жить, а кому умирать? – Вит буквально взорвался.

– Мы ничего не решаем, – мрачно пробурчал Харута. – За нас это делает Создатель. А что касается нашей природы… – он сделал эдакую театральную паузу, – мы одни из первых его творений. Обычно люди называют нас ангелами, ну или демонами. Тут всё зависит от полученного нами приказа.

– А я всегда думал, что образ ангела пришёл от зависших в Игре аэрских игроков, – Вит задумчиво покачал головой. – Выходит, ошибался.

– Ты не о том думаешь, – попенял легкомысленному аэру Харута. – Лучше попытайся вразумить свою ведьму. Если она продолжит экспериментировать со своими силами, то долго не проживёт. Хотя, кому я это говорю, – в голосе танура послышалась обречённость. – Ты ведь до сих пор видишь в ней всего лишь наивную барышню, пострадавшую от неаккуратного обращения с магическими артефактами. Должен тебя огорчить: она давно уже перестала быть не только наивной барышней, но и вообще человеком.

– Да иди ты! – огрызнулся Вит. – Мы сами как-нибудь разберёмся.

– Ну тогда не взыщи, – голос Харуты смолк, и его подневольный собеседник понял, что снова остался один.

Как бы Вит ни хорохорился перед наглым тануром, однако сразу же после сей головомойки отправился поговорить с Найоли. Свою любимую он застал в состоянии глубокой прострации.

– Я не понимаю, что со мной происходит, – в голосе женщины явственно слышалось отчаяние. – Этот Бьёрк, он, конечно, мерзавец, но ведь тоже тварь божья, а мне его даже не жалко. Раньше я не была такой бесчувственной.

– Могущество – это очень сложное испытание, – Вит нежно обнял расстроенную ведьмочку и поцеловал её в макушку. – Не все с ним справляются, но у тебя отлично получается, не переживай.

– Мне кажется, что я перестаю быть человеком, – жалобно проскулила Найоли, невольно подтверждая обвинение танура. – И чем дальше, тем меньше во мне остаётся человеческого. Я превращаюсь в какое-то чудовище и когда превращусь окончательно, ты больше не сможешь меня любить.

– Эй, хватит паниковать, – в голосе Вита против воли прорезались тревожные нотки. – Ты ведь знаешь, что я тоже не человек, верно? Это же не значит, что я чудовище.

– Ты другой, – Найоли судорожно вздохнула. – Вы, аэры, вообще странные. Вы ведь легко могли бы подчинить себе мой мир, у вас хватило бы на это могущества, но вы этого не сделали. Почему?

– На самом деле именно с этого мы и начали освоение Игры, – покаялся Вит. – Тогда Игра была совсем примитивной, и для аватаров мы были настоящими богами. Бедолаги нам поклонялись, и многим аэрам это понравилось. Мы даже не заметили, как стали терять себя. Понимаешь, если ты хоть раз допустил, что являешься неким высшим существом, и это даёт тебе право гнобить тех, кто ниже, то такие ограничения, как рамки реальности, уже перестают работать. Никто же не мешает приложить подобные представления к собственным соотечественникам. Среди них ведь тоже имеются более слабые. Аэры чуть ни погубили собственный мир.

– И что же вас спасло? – Найоли буквально застыла в ожидании ответа.

– Не что, а кто, – рассмеялся Вит. – Проблему видели многие, но на конкретные действия мало кто готов был решиться, а отдельные особо амбициозные аэры вообще попытались использовать критичную ситуацию, чтобы установить личную диктатуру, и это им даже удалось. Почти.

– Выходит, в Аэрии есть свой герой-спаситель? – взгляд Найоли загорелся любопытством. – Я бы хотела с ним познакомиться.