Страница 92 из 139
От увиденного Найоли сначала совсем растерялась. Получалось, что, назвав Лотту шлюхой, Кристен нисколько не погрешил против истины. Правда, клиент расплачивался с ней за услуги интимного характера не деньгами, а возможностью видеть сына, но что это меняет?
– Хорош муженёк, нечего сказать, – мысленно посетовала Найоли. – Отдал законную супругу своему подельнику в наложницы, а сам развлекается с любовницей.
Пока она переваривала сие откровение, Лотта уже принялась дрожащими пальцами расстёгивать пуговицы на одежде шантажиста. В её глазах застыло отвращение, а от вымученной улыбки хотелось разрыдаться, но Бьёрку, похоже, эта унизительная сцена доставляла удовольствие, он разве что не урчал как жирный кот, нализавшийся валерьянки.
– Ах ты тварь! Раздавлю как ядовитую гадину! – растерянность Найоли столь резко сменилась приступом бешенства, что ведьма враз утратила способность к самоконтролю, и даже отсутствие физического тела не помешало ей выплеснуть свой праведный гнев на голову мерзавца.
Её призрачные руки как бы сами собой протянулись к горлу Бьёрка и сомкнулись на нём стальным обручем. Действия Найоли были скорее импульсивными, нежели осознанными, однако эффект превзошёл все ожидания. Насильник захрипел, как будто его и впрямь душили, и схватился за горло, пытаясь освободиться от удушающего захвата. Увы, справиться с призрачной удавкой ему не удалось, физиономия Бьёрка сделалась сначала пунцовой, а потом начала приобретать уже синюшный оттенок.
– Надо же, как я, оказывается, могу, – удивилась ведьма, совершенно не ожидавшая столь зрелищного эффекта.
Пока Найоли рефлексировала на тему только что полученного нового опыта, жертва её эксперимента перестала биться в конвульсиях и затихла. Только тут до экспериментаторши дошло, что она явно зашла слишком далеко в своём познавательном рвении. Впрочем, осознала сей прискорбный факт не только она, но и Лотта. Вот только прореагировала перепуганная женщина гораздо эмоциональней, чем можно было бы ожидать. По идее, ей бы порадоваться тому, что насильник получил своё, но страх явно перевесил желание позлорадствовать. Нетрудно было догадаться, кого обвинят в трагической гибели регента. Лотта уже открыла рот, чтобы заорать как укушенная, но в последнюю секунду Найоли успела перехватить управление её телом, предотвратив таким образом включение пожарной сирены.
– Ну и что теперь делать? – задала себе вопрос накосячившая ведьма. – Я же не могу оставить тут бедную Лотту на растерзание своре мерзавцев. Но в этом теле мне точно не выбраться из замка. Эх, если бы я только умела трансгрессировать в теле носителя, – тяжкий вздох обозначил состояние полной безнадёги. – Кстати, а с чего я решила, что не умею? Только потому, что так сказал Шахин? – эта неожиданная мысль вызвала в организме Найоли вполне оправданное сомнение. – Ну так душить мерзавцев мысленным приказом я тоже раньше не пробовала, а ведь получилось, – глаза Лотты вспыхнули азартом, отражая решимость захватившей эти глаза сущности продолжить эксперименты со своими силами. – Прости, дамочка, – мысленно обратилась она к Лотте, – но лучше уж ты умрёшь в попытке спастись, чем под пытками палачей.
Найоли сосредоточилась на образе их с Витом спальни и уже было собралась совершить свой прыжок веры, но тут перед её внутренним взором всплыла унизительная сцена с матерью, умоляющей шантажиста не разлучать её с сыном, и губы ведьмы скривились в злорадной усмешке.
– Я рискну, – твёрдо произнесла она вслух, словно пыталась явно наигранной уверенностью подбодрить саму себя. – Если уж делать глупости, так хотя бы ради стоящего приза.
Когда в королевских покоях замка Скании вдруг появилась фривольно одетая барышня с ребёнком на руках, Вит едва ни свалился со стула. Вот такую Лотту он точно не ожидал увидеть. Впрочем, рассказ Найоли очень скоро расставил все точки над ё и одновременно привёл аэрского оперативника в полную растерянность.
– Милая, мы же не сможем укрыть Лотту в королевском замке, да ещё с младенцем, – сочувственно покачал головой Вит. – Ей ни за что не удастся остаться неузнанной, ведь принцессу видела целая куча придворных и слуг.
– Ну ты же что-нибудь придумаешь? – в голосе Найоли зазвучали подобострастные и одновременно игривые нотки. В исполнении королевы, разодетой как танцовщица канкана, сей подкат выглядел столь гротескно, что аэр не удержался в рамках приличий и истерично расхохотался.
– Даже не сомневайся, – отсмеявшись, заверил свою любимую спасительницу Вит. – Я ни за что не позволю твоему самоотверженному порыву пропасть втуне.
Нужно сказать, что на этот раз придумывалке аэра пришлось поработать в авральном режиме, однако результат устроил всех, включая совершенно обалдевшую от такого развития событий Лотту. Уже на следующий день в одной из хозяйственных пристроек женского монастыря Лунда торжественно открылся приют для сирот. Естественно, заботу о сём богоугодном заведении взяла на себя настоятельница монастыря, а вот оперативное руководство было возложено на никому не известную молоденькую послушницу, в которой даже близкие вряд ли смогли бы узнать гельсингаландскую принцессу, посетившую в недалёком прошлом владения своего потенциального жениха.
Никого не удивил тот факт, что в день открытия приюта в нём насчитывался всего один обитатель младенческого возраста. Детки – это ж дело наживное, главное начать. И действительно, количество сирот в хозяйстве Лотты довольно быстро начало прибавляться. Уже через год сие фиктивное предприятие, созданное исключительно в качестве убежища для беглой преступницы, стало вполне себе полноценным приютом. Найоли не осталась в стороне от столь богоугодного дела и вскоре сделалась завсегдатаем монастырской пристройки. Общее дело естественным образом сблизило двух женщин, и они сами не заметили, как стали близкими подругами.
Казалось бы, авантюра, предпринятая Найоли, завершилась успешно и ко всеобщему удовлетворению, однако, как оказалось, она имела парочку весьма неприятных побочек. Первой, но далеко не самой фатальной побочкой стал новый расклад в руководстве Гельсингаланда. Как бы Вит ни старался изображать из себя злого критика авантюры, предпринятой его любимой ведьмочкой, однако в душе он был ей благодарен за вмешательство, поскольку надеялся, что гибель регента в купе с исчезновением малолетнего короля приведёт к смуте в соседнем королевстве и отложит военные действия на неопределённый срок.