Страница 91 из 139
Но что ещё она могла тут поделать? Сбежать из запертой комнаты не представлялось возможным, а трансгрессировать прямо в теле Лотты было чревато гибелью носителя. В своё время Шахин весьма недвусмысленно предупредил свою ученицу о сих печальных последствиях экспериментов с трансгрессией. Конечно, можно было бы попробовать вселиться в тело регента и приказать отпустить пленницу, но Найоли сильно сомневалась в том, что ей удастся одурачить придворных, поскольку, в отличие от альвов, вовсе не обладала талантом лицедейства. Скорей всего, её халтурный спектакль закончился бы разоблачением, причём не только самой бездарной актрисы, но в добавок ещё и колдовских методов аэрского оперативника.
Пока Найоли фрустрировала на тему своего бессилия, события вдруг начали раскручиваться весьма живенько и самым неожиданным образом. В замочной скважине проскрипел ключ, и дверь распахнулась, являя пленнице делегацию, состоявшую из какой-то пухлой бабищи в бархатном одеянии, напоминавшем ввиду необъятности габаритов хозяйки мешок для картошки, и двух хмурого вида стражников. Платье толстухи было так густо усыпано всевозможными рюшечками, ленточками и цветными камушками, словно та вознамерилась прикинуться ярмарочной игрушкой, а вот вооружение стражников выглядело вполне себе рабочим. Зазубрины на кромках лезвий их мечей не оставляли сомнений в том, что этим лезвиям не раз приходилось сталкиваться с чем-то твёрдым, вроде вражеского оружия или костей.
Тётка не стала ничего говорить, просто небрежно махнула Лотте. Видимо, процедура выгула пленницы не была чем-то исключительным, происходила регулярно и не требовала пояснений. Найоли послушно кивнула и покинула тюремную спальню. Проход по замковым коридорам занял минут десять, не меньше. Похоже, Лотту держали в дальнем крыле, которым нынешние обитатели замка практически не пользовались. И действительно, по мере удаления от камеры пленницы обстановочка становилась всё более презентабельной, а под конец пути – даже богатой. Откуда ни возьмись, на стенах появились картины и красочные гобелены, а чисто выскобленные полы блестели как стекло, даже боязно было по ним ходить в обуви.
Процессия остановилась около двустворчатой двери, изукрашенной богатой, но безвкусной резьбой. Саму дверь выкрасили в белый цвет, а резные финтифлюшки даже покрыли сусальным золотом. Смотрелось это вычурно и убого, но сразу было видно, что белая дверь вела в покои очень важного обитателя королевского замка. Найоли приготовилась встретиться то ли с мужем Лотты, то ли с самим регентом, однако, как показали дальнейшие события, она явно недооценила сакральность находившегося за дверью помещения. Это была детская, и, судя по роскоши, окружавшей белую с позолотой колыбельку, предназначалась она для короля.
Увидев венценосного младенца, Найоли от неожиданности совсем растерялась. По идее, это же был ребёнок Лотты, и любвеобильная мамочка должна была бы реагировать на допуск к своему сыночку весьма бурно, вот только ведьма понятия не имела, что следует делать с младенцами, поскольку сделалась бесплотным духом, когда была ещё бездетной. К счастью, она быстро сообразила предоставить свободу действий своей носительнице и, покинув её тело, превратилась в пассивную наблюдательницу.
Вообще-то, это было довольно рискованное решение, всё могло запросто закончиться истерикой женщины, не пойми как очутившейся в другом крыле замка, но всё обошлось. Лотта лишь на миг растерялась, а потом сразу переключилась на ребёнка. Видимо, чудесное перемещение в спальню малыша показалось ей несущественным по сравнению с самим фактом, что её подпустили к сыну. Увы, счастливое свидание родственников длилось всего несколько минут, а потом парочка богато разодетых чопорных дам увела несчастную женщину куда-то в глубь покоев.
Найоли решила пока больше не захватывать тело Лотты и последовала за ней в астральном теле. Пройдя анфиладой роскошно обставленных комнат, процессия достигла спальни с огромной кроватью, застеленной шёлковым покрывалом. На кровати лежало какое-то полупрозрачное одеяние тошнотворного розового цвета. Сопровождающие без всякого стеснения принялись переодевать Лотту, а та даже не пробовала возражать или сопротивляться. Похоже, процедура была для неё не новой и даже привычной.
Превращение скромной, но благородной женщины в вульгарную уличную потаскушку заняло около четверти часа, после чего костюмерши покинули спальню, оставив Лотту в гордом одиночестве. Со стороны женщина выглядела совершенно спокойной и даже отрешённой, только затравленный взгляд, который она время от времени бросала на дверь, выдавал смятение её чувств. Нервозность Лотты невольно передалась и Найоли, поэтому ведьма воздержалась от вселения в тело своей носительницы, так, на всякий случай, и как вскоре выяснилось, правильно сделала.
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился довольно неприглядного вида мужичок. Даже не мужичок, а скорее, просто пацан, безуспешно старавшийся выглядеть взрослым. Сей юноша явно не обременял себя диетами и физическими упражнениями. Он был пухлым как сдобная булочка, однако выразительный нос, напоминавший клюв хищной птицы, и кривившиеся в презрительной усмешке тонкие губы напрочь лишали его в целом безобидный облик какого бы то ни было добродушия. Одежда толстяка являла собой такой же кричащий контраст, как и его внешность. Его костюм был эдакой безвкусной пародией на военный мундир, однако подчёркивал вовсе не его выправку или воинственность, а откровенное пристрастие хозяина к роскоши.
При появлении сего ходячего недоразумения Лотта сразу вся сжалась и стала похожа на побитую собаку, однако толстяка столь негативная реакция несчастной женщины ничуть не смутила. На его губах расцвела победоносная улыбка, а глаза вспыхнули откровенным вожделением.
– Ты уж постарайся не разочаровать своего господина, милочка, – он подошёл вплотную к Лотте и эдак по хозяйски потрепал её по щеке. – Думаю, ты не захочешь, чтобы я снова лишил тебя возможности видеть сына.
– Мы ведь были друзьями, Бьёрк, – женщина сложила ладони в умоляющем жесте. –Пожалуйста, не отнимай у меня Хорика. Я сделаю, как ты хочешь, только позволь мне видеть моего ребёнка.
– Как я хочу? – толстяк злорадно ухмыльнулся и улёгся прямо в одежде поверх покрывала. – Иди ко мне и узнаешь, – он поманил свою кузину пальчиком, и та покорно взобралась на кровать.