И снова к началу начал

Глава 21

Для королевской опочивальни эта кургузая комнатёнка выглядела откровенным издевательством. Одного взгляда на облезлые стены, нарочито небрежно завешенные не менее облезлыми гардинами, было достаточно, чтобы понять, что королева-мать находится в резиденции регента Гельсингаланда на птичьих правах. Найоли прошлась по периметру апартаментов, изучая обстановку, и брезгливо поморщилась при виде комков пыли, скопившейся в углах комнаты и зарослей плесени, обосновавшейся на потолке как у себя дома.

Бо́льшую часть опочивальни занимал громоздкий, но при этом какой-то хлипкий деревянный шкаф. При монументальных размерах сего предмета интерьера смотрелся он совершенно неуместно, особенно, учитывая, что в его утробе боязливо прятались всего два жалких платья. Найоли скользнула взглядом по сим непритязательным туалетам Лотты и снова не удержалась от презрительной гримасы. Платья гораздо больше подошли бы престарелой служанке, нежели молодой королеве. Тёмная и какая-то блёклая расцветка, мешковатый покрой и никаких тебе украшений в виде хотя бы жалких кружев или оборочек.

Вторым по величине элементом мебели был массивный комод, бездарно маскировавшийся под туалетный столик. На его необъятной столешнице совершенно терялись несколько флакончиков мутного стекла и крохотное, халтурно отполированное медное зеркало. Оставалось только гадать, как Лотта умудрялась разглядеть своё отражение на его исцарапанной корявой поверхности. Узкая кровать, застеленная грубым покрывалом, едва втиснулась между шкафом и комодом. Она годилась скорее для непритязательного, привыкшего к суровым военным походам хирдмана, нежели для изнеженной женщины. И уж точно никто бы не заподозрил сие сооружение в способности служить супружеским ложем. Было очевидно, что Лотта коротала свои ночи в одиночестве.

Судя по тому, в каких унизительных условиях её держали, королева-мать была тут скорее пленницей, нежели членом правящей элиты, что невольно вызывало вопрос, отчего два заговорщика, захватившие власть в Орхусе, до сих пор вообще не отправили бедняжку вслед за её отцом. Вряд ли циничные нравы сей варварской локации могли бы не то что помешать, а даже просто осудить расправу над бесправной и беззащитной женщиной. Это было тем более странно, что Кристен был явно заинтересован в смерти своей законной супруги, ведь она была единственным препятствием для его женитьбы на любимой женщине. Впрочем, никто не мешал влюблённой парочке миловаться прямо на глазах у многочисленных придворных, так что наличие жены вряд ли было такой уж серьёзной помехой их счастью.

Мало вероятно, чтобы Лотту пощадили только потому, что недавно появившемуся на свет младенцу-королю нужна была мать. В королевском замке её с лёгкость можно было заменить кормилицей и толпой нянек. Скорей всего, устранению Лотты противился Бьёрк, ведь он вроде бы когда-то испытывал к своей кузине романтические чувства. Хотя после того, как воздыхатель отравил свою пассию афродизиаком и опозорил на всю Сканию, было сомнительно, чтобы он мог рассчитывать на её благосклонность. В общем, Найоли с прискорбием вынуждена была констатировать, что жизнь Лотты висела на тонком волоске.

Впрочем, это было понятно и до того, как отважная рейнджерша отправилась в стан врага, дабы воочию убедиться в сём прискорбном факте. Разве Кристен посмел бы обозвать свою законную супругу и мать короля шлюхой, если бы её положение при дворе было стабильно и безопасно? Когда Вит услышал столь оскорбительную реплику из уст вроде бы благородного и овеянного боевой славой воина, то сразу понял, что дело плохо, и разумеется, тут же принялся винить себя в несчастной судьбе Лотты. Оно и не удивительно, ведь всё случилось из-за того, что один самонадеянный аэрский игрок не смог защитить свою гостью от коварных посягательств ревнивца, причём на территории своего же подшефного королевства.

Трудно сказать, насколько жизнь опозоренной женщины была бы лучше, если бы Вит не затеял свою комбинацию с женитьбой Кристена. Скорей всего, бедняжке вообще светило провести остаток дней в монастыре. Однако, положа руку на сердце, следовало признать, что в тот момент благополучие Лотты заботило аэрского игрока в весьма незначительной степени. Главной задачей было предотвращение войны с могущественным соседом. По сути, Вит пожертвовал ни в чём не повинной женщиной ради политических дивидендов. Вот только жертва оказалась напрасной, война всё равно разразилась, а несчастная Лотта сделалась заложницей двух беспринципных авантюристов.

Наверное, у Вита и впрямь была причина, чтобы посыпать голову пеплом, однако ему точно не следовало делиться своими фрустрациями с Найоли. Помочь несчастной Лотте он всё равно не мог, так зачем было усугублять ситуацию, вовлекая в эту трагическую историю свою сердобольную, но при этом весьма своенравную возлюбленную? Неужели он всерьёз рассчитывал на то, что она останется равнодушной к его стенаниям по поводу подставы, которую он устроил Лотте? Скорей всего, Вит просто хотел облегчить свою душу покаянием и совершенно не предполагал получить комплекте с порцией сочувствия ещё и конкретный план действий по исправлению его косяков.

Кающемуся грешнику даже в страшном сне не могло привидеться, чтобы отправить свою любимую ведьмочку на разведку в логово врага, но Найоли его разрешения не потребовалось. Она и до превращения в могущественную волшебницу была весьма настырной и решительной барышней. Доминирование Вита в их тандеме было весьма условным и базировалось исключительно на доброй воле его партнёрши. А вот когда Найоли нужно было настоять на своём, то сразу становилось понятно, кто на самом деле тут главный. Она приняла решение выяснить, что случилось с Лоттой, и ни доводы разума, ни жалобные уговоры не смогли этого изменить. А раздосадованному очередным косяком аэру оставалось только сетовать на свою бестолковость и кусать локти от бессилия.

Вообще-то, самым простым и безопасным способом выяснить судьбу Лотты было путешествие в астральном теле, но рейнджерше этого показалось мало, и она вселилась в тело несчастной женщины, чтобы иметь возможность не только посмотреть на условия, в которых та жила, но и поговорить с её окружением. Увы, говорить оказалось не с кем, Лотту держали в запертой одиночной камере, небрежно закамуфлированной под спальню. По идее, ситуация была кристально ясной, и можно было возвращаться, вот только Найоли, хоть режь, не желала стать гонцом дурных вестей для любимого Вита.