Страница 15 из 139
Феликсу ничего не оставалось, как подчиниться воле принца, но с тех самых пор он буквально помешался на статуе девушки с птицей и не упускал возможности снова ею полюбоваться, когда поступал очередной вызов из далёкой Коимбры. Вообще-то, годы службы на ниве исполнения капризов земной знати давно уже превратили артанского мага в завзятого циника. Его трудно было удивить роскошью апартаментов или богатством украшений, да и произведений искусства в домах своих клиентов Феликс повидал немало, однако едва взглянув в лицо золотой девушки, он буквально потерял покой.
Разумеется, прагматичный артанец никак не мог реально влюбиться в неодушевлённый предмет, да и прототип статуи, явись вдруг сия милашка во плоти, вряд ли смог бы пробудить его чувства. В конце концов, этот самый прототип вовсе не был эталоном женской красоты, в постель Феликса попадали и более привлекательные местные самочки. Однако истинной страстью Феликса были отнюдь не люди и не драгоценности или произведения искусства, хотя коллекционированию последних он и уделял большую часть своего свободного времени. Эти экспонаты интересовали его вовсе не из-за их стоимости или красоты, а исключительно потому, что несли в себе тайну. Именно тайны Феликс и коллекционировал.
Загадка того или иного экспоната его коллекции могла заключаться как в технологии его изготовления, так и в истории его обнаружения, однако больше всего коллекционер любил разгадывать загадки, которые закладывали в свои поделки их авторы. В этом отношении статуя девушки с птицей была просто воплощённым идеалом экспоната его коллекции. В ней имелось всё: и запредельное мастерство мастера, и столь же запредельные ресурсы заказчика статуи, но главное, эта девушка несла в себе тайну. Ведь не просто же так какому-то богатею вдруг вздумалось воплотить в металле этот щемящий конфликт между мечтой и реальной жизнью.
Глядя на статую, Феликс даже самому себе не смог бы признаться, а так ли уж ему хочется разгадывать эту загадку, однако уже само по себе прикосновение к тайне девушки завораживало, и его желание обладать статуей постепенно переросло в своего рода манию. Наверное, если бы не угроза расправы со стороны работодателя, маг по вызову не удержался бы и тупо стырил собственность клиента, однако свою жизнь Феликс ценил всё же больше, чем тайны, и умирать за очередной экспонат своей коллекции был не готов. А Ефрем точно не простил бы ему потери такого важного клиента, как принц Бейры, и достал бы вора хоть на краю света.
Наверное, Феликс ещё долго продолжал бы изнывать от невозможности обладать золотой девушкой, если бы однажды, прогуливаясь по узким улочкам столицы Гиркании Задракарте, ни набрёл на мастерскую достопочтенного Бабака. Осмотрев выставленные на продажу поделки, Феликс был приятно удивлён, если не сказать, поражён талантом скульптора и ювелира. Вот тогда-то в его голове и созрел безумный план: создать копию так понравившейся ему статуи. Разумеется, на то, чтобы обзавестись нужным количеством драгметаллов и камешков заработка мага по вызову было маловато, но Феликса это не смутило. Розовое золото вполне можно было заменить бронзой, а драгоценные самоцветы – стекляшками, главное, чтобы черты лица девушки не претерпели искажений.
Дело оставалось за малым: сфоткать статую со всех ракурсов, чтобы Бабак-ага представлял, чего от него хотят. В свой очередной визит к Бейранцу Феликс прихватил смартфон и, оставшись один в кабинете, устроил золотой девушке экспресс фотосессию. Однако дальше дело застопорилось, поскольку демонстрировать фотографии или, не дай бог, экран смартфона средневековому обывателю было занятием весьма недальновидным. Мастер мог и донести на странного клиента городским стражникам. Разумеется, причинить какой-то ощутимый вред артанцу, способному мгновенно переместиться в любую точку реальности Земли, было трудновато, но с работой в данной локации ему пришлось бы попрощаться.
Сначала Феликс решил тупо нанять какого-нибудь местного художника из более продвинутой в техническом плане локации, чтобы тот перевёл фотки в рисунки, но это тоже было чревато. Художники, готовые работать за плату, как правило, были довольно алчными и зачастую нечистоплотными в делах. А столь дорогая статуя представляла из себя слишком лакомую приманку, чтобы можно было довериться незнакомцу без опасения оказаться жертвой шантажа, а то и прямого насилия. В результате, Феликс стиснул зубы и начал рисовать сам. Как ни странно, у него обнаружились вполне достойные художественные способности, и дело сдвинулось с мёртвой точки. Уже через год он явился к достопочтенному мастеру Бабаку с кучей эскизов и сделал заказ.
Так уж случилось, что очередной вызов Бейранца совпал по времени со сроком, который назначил своему заказчику скульптор, и Феликс счёл это добрым знаком. Он надеялся быстренько разделаться с заданием и сразу же отправиться в мастерскую, чтобы наконец сделаться обладателем вожделенной статуи. Увы, жизнь оказалась куда как изобретательней хитрого артанца. Перемену обстановки в кабинете дона Фернанду маг почуял буквально с первой секунды. Ему даже не потребовалось включать эфирное зрение, чтобы уловить явные признаки уныния, если не сказать, отчаяния, в облике всегда спокойного и самоуверенного гранда.
– Чем я могу услужить принцу Бейры? – учтиво поинтересовался маг по вызову.
– Ты можешь изменить чью-то внешность? – дон Фернанду не стал разводить церемонии и сходу взял быка за рога.
– Я могу создать иллюзию, – вопрос клиента Феликса слегка озадачил, до сих пор ему не приходилось сталкиваться с подобными заданиями.
– А эта иллюзия будет расти вместе с… – дон Фернанду запнулся, подбирая слова, но так и не нашёл нужных, а потому просто замолк.
– Принц желает изменить облик ребёнка? – выдвинул предположение маг и по загоревшимся надеждой глазам Бейранца сразу понял, что попал в точку. – Увы, это невозможно, – Феликс сочувственно улыбнулся. – Иллюзия сможет двигаться, говорить и даже есть, но она не станет взрослеть, поскольку не является настоящим телом. Создание иллюзии – это вообще очень временное и, честно говоря, ненадёжное решение для того, чтобы кого-то спрятать. В окружении ребёнка ведь могут оказаться люди, невосприимчивые к внушению.
– Жаль, я надеялся, что мне не придётся от него избавляться, – дон Фернанду действительно выглядел расстроенным, хотя голос его оставался твёрдым и уверенным.