Страница 14 из 139
Глава 3
Из всех клиентов Ефремова агентства магических услуг Бейра́нца Феликс выделял особо и всегда с энтузиазмом откликался на его вызовы. Настоящее имя принца Бейры было довольно длинным и вычурным, однако в приватных беседах сей сиятельный гранд позволял называть себя просто дон Ферна́нду. В отличие от Эмира, Бейранец никогда не разменивался на идиотские задания вроде поиска драгоценных безделушек, все его вызовы были более чем обоснованными. В общении с магом по вызову он держался как бы на равных, никогда не демонстрировал своё знатное происхождение, да и вообще был приятным во всех отношениях человеком.
В принципе, все без исключения клиенты Ефрема были не просто очень богатыми и знатными, но и обладали значительными властными полномочиями. Оно и понятно, ведь не имея доступа ресурсам подконтрольных территорий, им было бы весьма затруднительно оплачивать магические услуги Ефремовой конторы. Так что списком громких титулов Феликса было не удивить, а вот что его действительно поражало во владениях Бейранца, так это прямо-таки необъяснимое умиротворение и расслабленность жителей Бейры.
Маг довольно часто использовал свои визиты к клиентам для того, чтобы познакомиться с местными достопримечательностями, так что имел возможность сравнивать обстановку. Нужно сказать, что далеко не везде эта самая обстановка располагала к беспечности, и обыкновенная прогулкам по живописным окрестностям запросто могла закончиться плачевно для зазевавшегося экскурсанта. Столица Бейры Кои́мбра была в этом отношении приятным исключением. Чистые улочки, обилие зелёных насаждений и цветов, ухоженные дома и спокойные доброжелательные жители, всё это свидетельствовало о том, что дон Фернанду был не только приятным собеседником и благородным грандом, но и хорошим хозяйственником.
И всё же личные качества клиента были далеко не главной причиной, заставлявшей Феликса с нетерпением дожидаться очередного вызова от его любимчика. На самом деле мага по вызову манила возможность получить доступ в кабинет Бейранца. Собственно, сама по себе обстановка кабинета, хоть и несла в себе отпечаток как богатства, так и хорошего вкуса, но Феликса мало интересовала. Он таких кабинетов за сотню лет службы у Ефрема повидал немало. Однако в этом конкретном кабинете имелась одна деталь, которая притягивала к себе пресыщенного жизнью артанца подобно мощному магниту.
Сей деталью была статуя, располагавшаяся в неглубокой нише рядом с выходом на балкон. Статуя изображала совсем юную девушку в лёгком, развивающемся на невидимом ветру платье. Девушка стояла на мысках и держала в правой, поднятой к небу руке птицу, видимо, собиралась отпустить её на волю. Тело девушки было напряжено подобно струне, как будто она хотела улететь вслед за своей крылатой подружкой, а вот лицо было отрешённым и задумчивым. Видимо, любительница свободного полёта всё-таки понимала тщетность своих желаний и бестрепетно принимала свою судьбу.
Когда Феликс впервые увидел девушку с птицей, его буквально ошеломил этот контраст между бьющей через край молодостью с её страстными порывами и совершенно недетской мудростью. Но главное, он сразу почувствовал что скульптор создал сей шедевр вовсе не с целью продемонстрировать зрителям свой талант, он словно поделился поразившей его самого тайной, скрытой в душе девушки. Этот загадочный флёр производил такой сногсшибательный эффект, что заинтригованный маг застыл перед статуей с открытым от изумления ртом, позабыв как про свою работу, так и про весь остальной мир.
Разумеется, столь неподобающее поведение какого-то жалкого слуги, пусть даже с магическими талантами, было совершенно недопустимо с точки зрения придворного этикета, однако дон Фернанду отнёсся к нему с пониманием и снисходительностью. Он даже не стал делать замечания, дав Феликсу несколько минут, чтобы вдоволь насладиться созерцанием своего богатства. Дело в том, что подобная реакция гостей на статую была для принца Бейры привычной. Правда, обычно гости реагировали таким образом не на тот эмоциональный заряд, который несло в себе сие действительно талантливое произведение искусства, а на его запредельную стоимость.
Оно и понятно, ведь статуя была отлита из розового золота и вдобавок украшена самоцветами. Радужки глаз девушки были сделаны из звёздчатого чёрного сапфира, чуть приоткрытые губы – из розового рубина, а развевающиеся локоны были инкрустированы пластинками дымчатого топаза. Рисунок на платье представлял из себя мозаику из самоцветов самых невообразимых цветов. Птица тоже была золотая, только из белого золота. Её глаза сияли синими сапфирами, и точно такие же сапфиры украшали шейку девушки. В общем, стоила вся эта красота целое состояние.
– Тебе нравится? – утомившись ждать, когда же маг по вызову соизволит вынырнуть из своего блаженного транса, Бейранец всё-таки решился напомнить о цели его визита.
– Потрясающе! – завороженно прошептал Феликс, не в силах оторвать взгляда от отрешённого лица девушки. – Кто это? Твоя дочь или жена?
– Увы, у меня пока нет детей, а жена… – дон Фернанду огорчённо вздохнул и перевёл взгляд на портрет, украшавший стену над его рабочим столом. – Донна Бранка, она совсем другая.
На портрете была изображена женщина лет двадцати пяти с печальным и невыразительным лицом. Нужно сказать, что имя Бранка, означавшее «белая», ей подходило просто идеально. Её светлая, почти молочная кожа, бледно-голубые, словно выцветшие глаза, и волосы цвета серебра практически сливались с платьем из серо-жемчужного шёлка. Женщина казалась какой-то ненастоящей, словно слепленной из воска. Даже жемчужное ожерелье, украшавшее её шею, выглядело более живым, чем её потухший взгляд. Если эта призрачная дамочка была женой принца, то не удивительно, почему он до сих пор был бездетным.
– Не могу поверить, что статуя девушки с птицей является просто фантазией скульптора, – пробормотал Феликс, удостоив портрет принцессы лишь мимолётным взглядом. Наверное, правила элементарной учтивости требовали, чтобы гость сказал несколько комплиментарных слов в адрес хозяйки дома, но он был настолько заворожен статуей, что проигнорировал более чем прозрачный намёк клиента.
– Статую подняли с затонувшего корабля, – небрежно бросил дон Фернанду, сделав вид, что не обиделся, – поэтому прототип неизвестен. Давай вернёмся к делам, если не возражаешь.