И снова к началу начал

– Видишь ли, эти недоумки вообразили, что имеют право превращать мою собственность в свою игровую площадку, – в глазах артанца вдруг вспыхнул огонь чистой ненависти, и у собеседника не возникло ни малейшего сомнения в том, что его гнев был искренним. – Я не собираюсь больше это терпеть. Пришла пора вытравить бесцеремонных игрунов как тараканов.

– С каких это пор Игра вдруг сделалась твоей собственностью? – Арокан и сам не понял, отчего самонадеянное заявление артанца так его задело. Хотя, причина была понятна, ведь на протяжении нескольких сотен аэрских лет Пятёрка, членом которой он состоял, тоже была уверена в том, что владеет этой реальностью. Увы, военная фортуна переменчива, и теперь Игрой управляли сталкеры, которых раньше даже на порог зала Офира не пускали. Но одно дело – разборки между аэрами и совсем другое, когда права на Игру заявляет какой-то пришлый артанец. – Неужто артанцы вдруг осмелели и тоже решили поиграть? – глумливо поинтересовался ссыльный сталкер, намекая на неспособность жителей Артаны полностью контролировать своё перевоплощение.

– А кто тебе сказал, что я артанец? – на губах Ефрема расцвела умильная улыбочка, от которой собеседнику почему-то захотелось залезть под стол. – Не стоит судить по внешнему виду, дружок. Это как минимум недальновидно, а в конечном счёте может привести к необратимым последствиям. Намёк понял?

– Понял, – Арокан зло скрипнул зубами. Как бы ему ни хотелось счесть претензии Ефрема просто бахвальством, однако тот факт, что погибший в Игре аэр вдруг оказался в Артане, причём в артанском теле, говорил сам за себя. – Ну и как же ты собираешься очистить Игру от аэрских игроков с моей помощью? – хмуро поинтересовался он.

– Ты поможешь мне вернуть барьер между Землёй и Аэрией к его прежнему размеру, – безапелляционное заявление артанца отчего-то вызвало скептичную ухмылку его визави, и Ефрем сразу осёкся. – Думаешь, не получится? – в его взгляде помимо воли промелькнула тревога.

– Откуда мне знать пределы твоих возможностей? – ехидно ухмыльнулся Арокан. – Но не соизволишь ли пояснить, как ты собираешься повлиять на высоту барьера.

– Так же, как в прошлый раз, – теперь голос мага прозвучал уже не столь уверенно. – Программа стирания не была уничтожена, её можно снова активировать.

– Стирание? – Арокан недоверчиво уставился на разглагольствующего артанца, а потом расхохотался, ничуть не стесняясь своего неэтичного поведения. – Не перестаю удивляться живучести аэрских мифов, – заявил он, вдоволь насладясь растерянностью всесильного мага. – С чего ты взял, что память игроков могла хоть как-то повлиять на высоту барьера? Но даже если бы и могла, то это самое пресловутое стирание её никак не затронуло. Зависшие игроки, конечно, потеряли свою аэрскую самоидентификацию, но не вдруг, а вполне штатно, примерно за десяток перевоплощений в Игре.

– Странно, – озадаченно нахмурился Ефрем. – Судя по аэрским хроникам, барьер образовался именно в результате запуска программы стирания.

– Ага, а луна сделана из молодого сыра, – Арокан глумливо ухмыльнулся. – Нельзя же верить во всякую чушь. Эти хроники писала Пятёрка, и потому в них изложена именно та версия, которая была нам выгодна. На самом деле барьер начал расти задолго до запуска так называемого стирания, только это скрывали до времени. Сей факт и дальше бы замалчивался, но из-за авантюры Ставрата пришлось его обнародовать и свалить вину за рост барьера на якобы непродуманные действия авантюриста.

– И вам поверили? – удивился Ефрем.

– Ну ты же поверил, – Арокан самодовольно фыркнул. – Все были настолько шокированы тем, что сотни тысяч аэров зависли в Игре, что не обратили внимания на такую мелочь, как отсутствие логики. А ведь даже полным профанам известно, что «впоследствии» вовсе не значит «вследствие». Стирание не имело никакого отношения к росту барьера. На его потенциал вообще невозможно воздействовать извне, только через местное инфополе.

– Пятёрка меняла спектральные характеристики вибраций жителей Земли? – выдвинул логичную версию Ефрем.

– Это было бы идеальным решением, – аэр мрачно нахмурился, – но в то время у Пятёрки не было полноты власти над Игрой, поэтому мы пошли другим путём.

– Да ладно! – Ефрем едва ни подавился от пришедшей ему в голову догадки. – Вы стали манипулировать вибрациями самих аэров? Но это же очень опасно. Так можно было вообще уничтожить собственный мир. Неужели игроки, вкусившие в Игре сладость безраздельной власти, сделались такой серьёзной угрозой для существования Аэрии, что вы решились на столь кардинальные меры?

– Они действительно сделались угрозой для Аэрии, – губы Арокана скривились в брезгливой гримасе, – но это было не главное. Гораздо хуже было то, что они сделались угрозой власти Пятёрки. Игра – это слишком ценный энергетический ресурс, чтобы делиться им со всеми аэрами, поэтому нам пришлось ограничить доступ кого ни попадя в нашу кормушку. Высокий барьер был самым эффективным способом взять путешествия в реальность Игры под контроль.

– Так это был вульгарный захват власти? – Ефрем одобрительно хмыкнул. – Красиво. Но отчего же тогда в проявленной реальности бытует версия, что это именно стирание спасло Аэрию ценой жизней сотен тысяч твоих соотечественников?

– На самом деле стирание спасло только этих самых соотечественников, – губы Арокана скривились в саркастичной усмешке. – У Пятёрки имелись совсем другие планы на отмороженных игроков, вообразивших, что им позволено управлять Игрой. Они все должны были сгинуть в барьере при попытке вернуться домой. Ставрат со своим стиранием предотвратил их массовую гибель, а заодно нарушил наши планы. Пришлось свалить на него вину за рост барьера. В результате, Ставрати стали изгоями, а Пятёрке пришлось срочно запускать операцию прикрытия.

– Но почему Пятёрка допустила, чтобы какой-то бунтарь поломал все планы правящих кланов? – удивился Ефрем.

– Бунтарь? – Арокан горько усмехнулся. – Да Ставрат как раз и был создателем круга Офира, а его клан, состоявший из первоклассных сталкеров, управлял Игрой как своим задним двором. Бунтарями стали как раз члены Пятёрки, когда отказались поддержать его проект с программой стирания. Но Ставрат всё равно его запустил, хотя и понимал, что его сделают козлом отпущения. Он подставил свой клан вполне осознанно, потому что не видел лучшего решения, чтобы обуздать произвол игроков.