Страница 40 из 79
Глава 35
Через несколько дней Андрей все-таки находит способ обойти блокировку. Пишет с почты. На этот раз письмо длиннее. Слишком длинное для человека, которому “не нужны драмы”. Я читаю его ночью, сидя на кухне с выключенным светом, пока в доме тихо и только холодильник гудит на фоне.
Лера,
я не знаю, имею ли право это писать. Наверное, нет. Но я не могу перестать думать о том, как все получилось. Мне казалось, я устал от нашей жизни. От предсказуемости. От того, что все стало слишком ровным. А теперь я понимаю, что устал не от тебя, а от себя. И разрушил единственное место, где был по-настоящему дома.
Я вижу, что ты идешь дальше. И, возможно, не имею права даже спрашивать, есть ли у меня шанс хоть когда-нибудь поговорить с тобой не как с чужой. Но я спрашиваю.
Андрей.
Я дочитываю до конца и долго сижу, не двигаясь. Письмо опасное. Не потому что в нем правда. Правда там как раз есть — он действительно, возможно, начал понимать что-то важное. Опасность в другом. В том, что такие тексты легко разбудят в женщине старую слабость: “Вот, он прозрел. Значит, все это было не зря. Значит, я была важна. Значит, любовь была”.
А любовь, может, и была. Только не та, на которую можно ставить жизнь.
Я закрываю ноутбук и иду в спальню. Роман уже спит у меня — последние пару недель это случается все чаще, но по-прежнему без насильственной “официальности”. Просто однажды он остается, потом я — у него, потом снова он у меня. Очень естественно. Очень бережно.
Я ложусь рядом, но он тут же просыпается, будто чувствует.
— Эй, — шепчет сонно. — Ты чего не спишь?
Я молчу секунду. Потом говорю честно:
— Андрей написал.
Роман открывает глаза полностью. Никакой вспышки ревности. Никакой позы “опять он”. Только внимательность.
— И?
— Что понял. Что разрушил. Что хочет когда-нибудь поговорить не как с чужой.
Роман молчит. Потом спрашивает:
— Ты хочешь ответить?
Я смотрю в темноту. И понимаю: вопрос не о ревности. Он правда спрашивает о моем желании, а не о своем страхе.
— Нет, — отвечаю я. И сама удивляюсь, как легко это звучит. — Не хочу.
— Тогда не отвечай.
Я поворачиваюсь к нему.
— Тебе не тяжело это слышать?
Он чуть улыбается в темноте.
— Тяжело было бы, если бы ты врала. А так — нет. У тебя есть прошлое. У него есть последствия. У меня есть глаза. Я все это понимаю.
И снова это странное, редкое ощущение: рядом со мной взрослый мужчина. Не мальчик, которому нужно победить другого самца. Не герой, который требует, чтобы все началось с чистого листа, будто до него никого не было. А человек, способный выдержать реальность.
Я подвигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что с тобой не надо прятать правду.
Он целует меня в макушку.
— И не надо.
И в этот момент я окончательно понимаю: Андрей может написать еще тысячу писем. Может осознать, раскаяться, страдать, собирать себя по кускам. Но назад ничего не откроется. Не потому, что я злая. А потому, что я уже в другой жизни.