Страница 72 из 76
— Осталось только активировать его у портала, — произнёс Корнемус. Он отложил инструмент и вытер руки о край жилета. — Там, где грань тоньше. Он проснётся и свяжется с порталом. И тогда дверь будет открываться легко. Без усилий. Без истощения. Ты просто захочешь — и она откроется.
Я не могла оторвать взгляд от стабилизатора. Мы сделали это. Якорь — для Кевина. Стабилизатор — для портала. Всё, ради чего Корнемус пересёк границу миров. Всё, ради чего я училась быть Ключом. Всё, ради чего мы сражались с Вэйном, спорили с Арканой, не спали ночами.
— Мы сделали это, — сказала я. — Якорь. Стабилизатор. Всё.
— Ты молодец. — Корнемус улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая делала его лицо моложе. — Твой ректор может гордиться.
Я улыбнулась в ответ. Где-то в целительском корпусе Кевин учился заново ходить. Где-то в гостевом крыле Аркана залечивала раны. Где-то в Ковене Мерлин читал отчёт Дамиана. А здесь, в лаборатории, лежал артефакт, который изменит всё.
Я протянула руку — просто чтобы рассмотреть его поближе. Просто чтобы коснуться. Просто чтобы почувствовать тепло кристалла под пальцами. Мои пальцы зависли над серебряной решёткой. Кристалл пульсировал — мягко, приветливо, как будто узнавал меня. Я коснулась его.
Кристалл вспыхнул. Не мягким светом, как минуту назад, — ослепительным, белым, режущим глаза. Я даже не успела одёрнуть руку. Свет ударил в потолок, в стены, в окна — и всё исчезло.
— Что...
Я не закончила. Потому что в следующую секунду мир разорвался.
Взрыв был не огненным — магическим. Волна силы вырвалась из кристалла, как сжатая пружина, которую держали слишком долго.
Меня оторвало от пола.
Я не успела испугаться. Не успела даже вскрикнуть. Просто вдруг поняла, что лечу — спиной вперёд, раскинув руки, как тряпичная кукла. Воздух свистел в ушах. Перед глазами пронеслась лаборатория — перевёрнутая, искажённая, как в кривом зеркале: столы, инструменты, серебряные пластины, которые мы только что собирали, — всё это взметнулось в воздух вместе со мной. Я видела, как кристалл в центре стабилизатора пульсирует — уже не мягко, а бешено, как сердце в агонии. Я видела, как руны на стенах вспыхивают и гаснут, не выдерживая напора. Я видела, как мир превращается в хаос из света, пыли и осколков.
А потом я увидела Корнемуса.
Он двигался быстрее, чем должен был — быстрее, чем мог. Его глаза — тёмные, с золотистыми искорками — нашли меня в полёте, и в них не было страха. Только решимость. Он рванулся ко мне, оттолкнувшись от рушащегося стола, и его тело закрыло меня собой. Я почувствовала его руки — сильные, в шрамах, — которые обхватили мои плечи и прижали к его груди. Он развернулся в воздухе, подставляя спину под взрывную волну. Я услышала, как он вскрикнул — коротко, сдавленно, — когда волна ударила его. А потом мы рухнули.
Он упал первым. Я — на него. Его тело смягчило удар. Я скатилась на пол и осталась лежать среди обломков, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Перед глазами плыли круги. Где-то справа дымился стол, на котором только что лежал стабилизатор. Оконные рамы выбило взрывной волной, и осколки стекла усыпали пол, как ледяная крошка. Часть стены обрушилась, открывая вид на коридор. Пыль висела в воздухе, медленно оседая на руины. Лаборатория, которую восстановили после моего первого взрыва, снова лежала в руинах.
— Корнемус... — прохрипела я, пытаясь подняться.
Он застонал рядом. Живой. Я выдохнула. Его лицо было в пыли, рукав жилета обгорел, но он дышал. Он смотрел на меня — и в его глазах было не обвинение. Облегчение. Я жива. Значит, он справился.
Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Я услышала их сквозь звон в ушах, сквозь грохот осыпающихся камней. Дверь лаборатории — вернее, то, что от неё осталось, — с грохотом распахнулась, и на пороге возник Дамиан.
Он замер. На секунду. Всего на одну секунду. Но я видела, как его лицо меняется. Как серебряные глаза обводят руины — обломки столов, выбитые окна, дымящийся стабилизатор, Корнемуса, лежащего на полу. Как его взгляд останавливается на мне — живой, но перепачканной пылью, с царапинами на щеках, с кровью на разбитой губе. Как что-то в его глазах гаснет — и загорается снова. Но теперь это был не страх. Это была ярость.
— Что. Здесь. Произошло.
Каждое слово — отдельно. Каждое — как удар молота. Он не кричал. Пока не кричал. Но его голос был таким, что Корнемус рядом со мной попытался сесть, а я — я просто смотрела на Дамиана и не могла отвести взгляд.
— Я не знаю, — прохрипела я, всё ещё не в силах подняться. — Оно просто... я только коснулась...
— Ты только коснулась. — Он повторил это медленно, как будто пробовал слова на вкус. — Как в прошлый раз. Как всегда. Ты только коснулась — и лаборатория в руинах. Ты только коснулась — и артефакт, который мы делали неделями, взорвался. Ты только коснулась — и я снова нахожу тебя на полу, в крови, среди обломков. Снова. Опять. Всегда.
Он шагнул ко мне, и я увидела, как дрожат его руки. Не от страха — от гнева. Он держал этот гнев в себе слишком долго. Месяцами. С тех пор, как я появилась в его Институте. С тех пор, как я сорвала собрание. С тех пор, как я сварила поющее зелье. С тех пор, как я упала из кареты. С тех пор, как я открыла портал. С тех пор, как я дралась с Вэйном. С тех пор, как я спорила с ним, с Лиарой, с Ковеном, со всеми, кто вставал у меня на пути. Он боялся за меня каждый день. Каждый час. Каждую минуту. И этот страх наконец нашёл выход.
— Ты не студентка, — произнёс он, и его голос был ледяным. — Ты ходячая катастрофа. Ты не учишься. Ты споришь. Ты влипаешь во всё, во что можно влипнуть. Ты относишься к опасностям так, будто это игра. Будто завтра всегда наступит. Будто я смогу вечно стоять рядом и вытаскивать тебя из огня.
Он остановился в шаге от меня. Я видела, как вздымается его грудь. Как побелели костяшки сжатых кулаков. Как в серебряных глазах плещется что-то, что он больше не мог сдерживать.
— Я не могу больше. Хватит. С тебя хватит приключений.
Он выдохнул. И сказал — тихо, но так, что услышали все:
— Ты вообще капец. Ты отчислена.
Я замерла. Корнемус замер. Все замерли. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это шутка. Что сейчас он улыбнётся уголком губ и скажет: «Я предупреждал». Но он не улыбнулся. Он стоял передо мной — прямой, напряжённый, с побелевшими костяшками сжатых кулаков, — и в его глазах не было ни капли шутки. Только ярость. И боль. И страх, который он больше не мог прятать.
И тут меня накрыло.