Страница 67 из 76
Эноги опустились на берег маленького горного озера. Я не сразу поняла, что мы приземлились, — всё ещё чувствовала ветер в волосах, всё ещё видела закатное небо перед глазами. Но под копытами была земля — мягкая, поросшая серебристой травой. Вода в озере была такой прозрачной, что виднелось каменистое дно, и в ней отражались первые звёзды.
Дамиан спешился первым, помог спуститься мне. Ноги дрожали — не от страха, от переизбытка чувств. Эноги отошли к воде, фыркая и переговариваясь на своём языке, а мы остались на берегу. Он достал из седельной сумки плед — тёплый, шерстяной, в серо-синюю клетку, — расстелил на траве. Потом появился термос. Фарфоровый, с гербом Ашеронов. Чай с мятой.
— Ты подготовился, — сказала я, усаживаясь на плед.
— Я всегда готовлюсь. Особенно когда планирую тебя украсть.
Я взяла чашку. Пар поднимался в холодный горный воздух, и мята пахла так знакомо, так по-домашнему, что у меня защипало в носу. Мы сидели на берегу озера, пили чай и молчали. Тишина здесь была другой — не как в Институте. Глубже. Чище. Только ветер шелестел травой, только вода тихо плескалась о камни, только звёзды загорались над головой — одна за другой.
А потом Дамиан спросил. Тихо. Серьёзно. Без подготовки — хотя я знала, что он готовился. Просто раньше не решался.
— Если портал откроется в твой родной мир... ты уйдёшь?
Я замерла. Вопрос повис в воздухе, как последний луч заката, который ещё не погас. Я смотрела на воду. На звёзды, которые дрожали в ней. На его отражение рядом с моим.
Раньше я знала ответ. Раньше всё было просто. Мой мир — это работа. Колл-центр. Клиенты, которые орут в трубку из-за трёх рублей комиссии. Кот Бутерброд, который жрёт мои цветы. Фикус, доставшийся от бабушки. Матушка, которая ругает меня за то, что я не разморозила курицу. Там было моё место. Там была моя жизнь. Но сейчас...
— Я не знаю, где мой мир, — тихо сказала я. — Раньше я знала. Раньше всё было понятно. А теперь...
Я подняла глаза на него. На его серебряные глаза, в которых отражались звёзды. На его руки, которые держали чашку с мятным чаем. На его плечи, которые я столько раз видела без мундира — только в рубашке, простой, домашней. На его губы, которые он поджимал сейчас, ожидая моего ответа.
— Я не буду скрывать, что я очень скучаю по своим родным, но теперь мой мир — здесь. Там, где ты. Где Лили, Моргана, Кевин. Вы тоже мне все уже родные. Где Огурчик жрёт носки, а Джонатан цитирует регламент. Где брошь, которая не вянет, и ромашки, которые ты даришь мне у двери. Где этот пруд, эти башни, эти горгульи. Я не знаю, Дамиан. Может быть, я уже дома.
Он долго молчал. Потом взял мою руку — тёплую, перепачканную серебристой шерстью энога — и прижал к губам. Ничего не сказал. Просто закрыл глаза. И по тому, как дрогнули его пальцы, я поняла: он ждал этого ответа. Боялся. Надеялся. И теперь, когда я его дала, — он просто дышал. Медленно. Глубоко. Как человек, который наконец отпустил страх, державший его годами.
Звёзды над горами горели ярче, чем где-либо. Вода в озере была гладкой, как зеркало. Эноги тихо фыркали у кромки воды, и их серебристая шерсть светилась в темноте. А мы сидели на пледе, пили остывший чай и молчали. Потому что всё уже было сказано. Потому что он спросил. Потому что я ответила. Потому что мой мир был здесь. И это было единственное, что имело значение.
Мы возвращались под звёздами. Эноги летели медленнее — то ли устали, то ли понимали, что этот вечер не хочется заканчивать. Ветер стал мягче, теплее, и я уже не цеплялась за гриву — просто сидела, чувствуя, как мощные крылья рассекают воздух. Институт появился внизу — знакомые башни, знакомый пруд, знакомые огоньки в окнах. Он выглядел... как дом.
У главных ворот эноги опустились на каменные плиты. Дамиан спешился первым и помог мне спуститься. Ноги коснулись земли — твёрдой, надёжной, — но внутри всё ещё было ощущение полёта. Я стояла, держась за его руку, и не хотела отпускать.
— Спасибо, — сказала я. — За сегодня. За всё.
Он наклонился и коснулся губами моего лба. Легко. Невесомо. Как всегда.
— Завтра важный день. Кевин. Ритуал. Но сегодня... сегодня был наш день.
Я кивнула. Он отпустил мою руку, и я пошла к дверям. Оглянулась только раз — он стоял у ворот, рядом с эногами, и смотрел мне вслед. Улыбался. Той самой улыбкой.
В комнате было тихо. Лили спала, свернувшись калачиком, и даже не пошевелилась, когда я вошла. Огурчик светился в горшке — мягко, умиротворённо. Брошь на тумбочке пульсировала в такт моему сердцу.
Я стянула мантию, легла в кровать и закрыла глаза. Завтра — Кевин. Завтра — привязка. Но сегодня... сегодня я летала. Сегодня он спросил. Сегодня я ответила. А завтра у меня новый день.