Страница 35 из 76
Глава 9: Если тётя приехала без предупреждения и клеит твоего ректора — это Блэквуд
Утро после ночи в комнате Кевина выдалось неласковым. Я проснулась с ощущением, что спала от силы час. Мы просидели у него допоздна: сначала разговор, потом признания, потом этот безумный момент с предложением, от которого Моргана смеялась до слёз, а Кевин парил с видом «я оптимист».
Лили проснулась раньше и уже успела покормить Огурчика — тот сегодня снизошёл до салата, видимо, носок вчера был слишком сытным — и теперь стояла у окна, расчёсывая волосы. Я выползла из-под одеяла с героическим усилием.
— Ты выглядишь так, будто не спала, — заметила она.
— Я и не спала. Почти.
— Кевин?
— И Моргана. И Кевин. И предложение.
Лили развернулась так резко, что чуть не выронила расчёску.
— Предложение?!
— Долгая история. Расскажу по дороге. Далеко идти — успею.
Я кое-как привела себя в порядок, и мы вышли в коридор. Утро было серым и прохладным, небо затянуло облаками, и даже привычные оранжево-фиолетовые оттенки магического поля казались приглушёнными. Я зевала, Лили требовала подробностей, и я как раз дошла до момента «я оптимист», когда мы свернули к лестнице и выглянули в окно, выходящее во внутренний двор.
У главных ворот стояла карета.
Она была чёрной, лакированной, с гербом на дверце — серебряный череп, увитый плющом. Не такая роскошная, как у Дамиана — без левитационных рун, без серебряных прожилок, — но всё в ней кричало о деньгах. Старых, родовых, тех, что копились поколениями. Лошади были вороными, с гривами, заплетёнными в сложные косы. Кучер в тёмно-фиолетовой ливрее сидел неподвижно, как статуя.
— О, — сказала Лили, и её голос изменился. — Это Блэквуды. Родовая карета. Я видела такую однажды.
Дверца кареты открылась. Из неё вышла женщина.
Высокая. Стройная. В тёмно-фиолетовом платье, которое сидело на ней как вторая кожа — ни одной лишней складки, ни одной небрежной детали. Ткань была дорогой, матовой, с серебряной нитью, вплетённой в узор по подолу. Волосы — тёмные, с проседью, которая не старила, а добавляла веса — были убраны в сложную причёску, закреплённую серебряными шпильками с тёмными камнями. На пальцах — перстни. Несколько, и каждый — с тёмным камнем: аметист, чёрный янтарь, обсидиан. Они не блестели. Они поглощали свет.
Лицо у неё было красивым. Тонкие черты, высокие скулы, безупречная кожа. Но красота эта была холодной. Как лезвие ножа. Как первый иней на окне — красивый, но обещающий зиму.
— Кто это? — спросила я.
— Понятия не имею, — ответила Лили. — Но это точно Блэквуд. Ты посмотри на перстни. И на выправку. Такие не приезжают просто так.
Женщина остановилась посреди двора и огляделась. Не как гостья, которая ищет вход. Как хозяйка, которая присматривается к дому, выставленному на продажу. Её взгляд скользнул по пруду, по кувшинкам Лили, по горгульям на карнизах, по рунам, проступившим на стенах после пробуждения портала. Задержался на этих рунах. Чуть дольше, чем на всём остальном.
А потом она повернула голову и посмотрела прямо на наше окно. На меня.
Наши взгляды встретились. Через весь двор. Через серое утреннее небо. Я почувствовала холодок — не страх, нет. Предчувствие. Как перед грозой, когда воздух становится плотным, а волосы начинают потрескивать от статического электричества. Она смотрела на меня — оценивающе, спокойно, как будто уже знала, кто я. Как будто прочитала моё досье за секунду и теперь просто подтверждала данные.
Я не отвела глаз. Не потому что смелая — потому что замерла. Как кролик перед удавом. Или как менеджер колл-центра перед важным клиентом, который молча смотрит на тебя и ждёт, когда ты ошибешься.
Женщина чуть приподняла уголок губ — не улыбка, намёк на улыбку. А потом отвернулась. К ней уже спешил слуга с чемоданами, а из главного входа выходил кто-то из встречающих.
— Мне это не нравится, — тихо сказала я.
— Мне тоже, — ответила Лили. — Она смотрела на тебя, как Огурчик на носок. Оценивающе. И немного голодно.
— Спасибо за сравнение. Очень поддерживающе.
— Я просто предупреждаю. Будь осторожна. Кто бы это ни был — она здесь не на каникулы.
Я вздохнула, оторвалась от окна и поправила мантию. Пары. Вейл. Лиара. Грейвс. И где-то в этом же здании — незнакомая женщина из рода Блэквуд, которая только что заставила меня почувствовать себя неуютно в собственном доме.
День обещал быть долгим. Очень долгим.
Первая пара пролетела незаметно. Мы повторяли пройденный материал — профессор Вейл был в том настроении, когда ему лень вызывать к доске, и он просто бубнил про некротические контуры, время от времени замирая и глядя в одну точку, как будто видел там что-то, недоступное живым. Возможно, так оно и было. Я честно пыталась записывать, но в голове крутилось совсем другое: вчерашний вечер, смех Морганы, лицо Кевина — настоящее, не шутовское — и эта женщина во дворе, её холодный взгляд, от которого у меня до сих пор мурашки.
После пары мы с Лили спустились в столовую. В зале было шумно — студенты обсуждали что-то оживлённое, и я не сразу поняла, что именно. А потом услышала обрывки разговоров: «...Блэквуд, настоящая, говорят, из самого Ковена...», «...видел её карету? Шикарная...», «...интересно, зачем она здесь? Может, проверка?»
Мы взяли подносы и сели за наш обычный стол. Кевин уже парил над стулом, а Моргана сидела напротив и выглядела напряжённой. Она не ела — просто ковыряла ложкой суп, который сегодня почти не шевелился. Видимо, тоже нервничал.
Я села напротив Морганы и поставила поднос на стол. Она подняла глаза — тёмные, глубокие, сейчас в них плескалось что-то, чего я раньше не видела. Не страх. Скорее, напряжение. Как у человека, который ждал удара и наконец услышал шаги за дверью.
Рядом с её тарелкой лежали две книги — старая, в тёмном переплёте, которую я узнала сразу (та самая, по тёмной магии), и раскрытый конспект с записями. Пара баночек с ингредиентами — пыльца лунной моли, что-то ещё — стояли тут же, на углу стола. Когда я села, Моргана аккуратно, но быстро сдвинула их в сторону и накрыла салфеткой.
— Уже знаешь? — спросила я.
— Знаю, — ответила она тихо. — Это моя тётя. Аркана Виар Блэквуд. Сестра матери. Официально приехала «проведать племянницу» — посмотреть, как учусь, не позорю ли семью. Мама могла её послать, это правдоподобно. Но...
— Но?
— Но она никогда не делала ничего просто так. — Моргана отложила ложку. — Она амбициозна. Умна. Играет в свою игру — всегда, сколько я её помню. В семье её называют «тётя Ви». С оттенком. То ли уважения, то ли страха. Чаще — и того, и другого.