Страница 33 из 76
Мы остались в комнате Кевина. Моргана сидела на краю его кровати, я — на стуле у стены, а сам Кевин парил у окна, и лунный свет проходил сквозь него, рисуя на полу бледный прямоугольник с размытыми краями. Настроение было странным — не грустным, не радостным, а каким-то... звенящим. Как воздух перед грозой. Как пауза между двумя важными словами.
Моргана раскрыла книгу Алдрика на странице с серебряной спиралью и разложила рядом лист пергамента, на котором аккуратным почерком записала список. Ингредиенты для привязки души. Часть названий я узнала — они мелькали на этикетках в лаборатории Мортема. Часть — видела впервые. Моргана водила пальцем по строкам и тихо проговаривала каждую позицию, будто запоминала наизусть. Или читала молитву.
— Серебряная основа — это главное, — сказала она. — Якорь должен быть из чистого серебра, иначе он не удержит душу. У моей семьи есть старые артефакты. Фамильное серебро Блэквудов. Мама хранит его в шкатулке, которую запирает тремя заклинаниями. Но я знаю, где лежит ключ. И два заклинания из трёх я уже умею снимать. Надеюсь, она не заметит пропажи. Надеюсь.
— А если заметит? — спросила я.
— Скажу, что взяла для учебного проекта. Это почти правда.
— «Почти правда» — это лучше, чем «совсем неправда», — заметил Кевин. — Я где-то читал. Или слышал. Или сам придумал. Не помню.
— Это Алдрик сказал, — напомнила я. — Про «почти».
— Значит, я цитирую Алдрика. Звучит солидно.
Моргана чуть улыбнулась и продолжила. Ингредиенты для привязки — часть из них была в лаборатории Вейла. Пыльца лунной моли, которая светится в темноте. Толчёный корень мандрагоры — опасный, если использовать слишком много, но в малых дозах он удерживает душу на месте. Экстракт серебряной ивы — редкий, дорогой, но у Морганы, кажется, был доступ к семейным запасам. И ещё несколько компонентов, названия которых я не запомнила, но Моргана выписала их отдельно и пометила: «Искать. Алдрик обещал помочь с последними двумя позициями».
— Место — рядом с порталом, — сказала я, когда список был готов. — Там грань между мирами тоньше всего. Ритуал нужно проводить в пещере.
Кевин присвистнул — вернее, издал звук, похожий на свист, потому что призракам свистеть сложно.
— В пещере. У портала. Который ты называешь «малыш». И который, на минуточку, древний источник силы, способный разнести Институт по камешку, если его разозлить. Отличный план. Мне нравится.
— Он не разозлится, — сказала я. — Он... он хороший. Он мне подмигнул.
— Портал подмигнул?
— Подмигнул. Я видела.
— Артефакт правды тоже подмигивал, — пробормотал Кевин. — У тебя все магические объекты подмигивают. Может, у тебя просто глаз дёргается?
— Может, у тебя просто чувства юмора слишком много для призрака?
— У меня чувства юмора ровно столько, сколько нужно, чтобы не сойти с ума от того, что я призрак. Это проверенная дозировка.
Моргана подняла голову от списка и посмотрела на него. Не с укором — с чем-то другим. С нежностью, которая пряталась за показной строгостью.
— Время, — сказала она. — Ближайшая ночь, когда магическое поле Института наиболее сильно — через две недели. Это даст нам срок. Я успею подготовить основу. Ингредиенты соберу. Алдрик поможет с книгой. Ты, — она повернулась ко мне, — будешь проводником. Проведёшь его душу через грань.
— Я помню, — сказала я. — Проводник — тот, кто открыл дверь. Это я.
— Это ты, — подтвердила она. — А я — создатель. Тот, кто любит.
Повисла тишина. Хорошая. Тёплая. Такая, в которой слова уже не нужны, но всё равно хочется что-то сказать.
Кевин нарушил её первым.
— Значит, через две недели я либо стану живым, либо... ну, вы понимаете.
— Кевин, — одёрнула его Моргана.
— Что? Я реалист. Реалист с оптимистичным уклоном. Оптимистичный реалист. Редкий вид. Почти вымерший. Как я.
— Ты не вымерший. Ты... временно неживой.
— Временно неживой. Звучит как строчка из моего будущего резюме. «Опыт работы: три года призраком. Навыки: скрип тапками, пугание первокурсников, прохождение сквозь стены. Семейное положение: собираюсь сделать предложение».
Я поперхнулась воздухом. Моргана замерла. Кевин посмотрел на неё — уже без тени шутки, хотя слова всё ещё были лёгкими.
— Когда я вернусь, — сказал он, и голос его стал тише, серьёзнее, но в уголках губ всё ещё пряталась та самая улыбка, — первое, что я сделаю — съем всё печенье. Всё. До крошки. И женюсь на тебе.
Тишина. Такая глубокая, что я услышала, как потрескивает светильник на столе. Моргана смотрела на Кевина. Кевин смотрел на Моргану. Я смотрела на них обоих, забыв, как дышать.
— Ты сейчас сделал предложение? — спросила я и посмотрела на Моргану - она старалась выглядеть ровно, но я видела, как она дрожит. — Призраком? В бесшумных тапках? Без кольца? Без возможности даже встать на одно колено, потому что ты паришь в воздухе?
Моргана молчала.
— Я оптимист, — ответил Кевин. — Оптимистичный реалист. И да, я парю. Но я парю с серьёзными намерениями.
Пауза. Долгая. На грани.
А потом Моргана рассмеялась.
Это был не тихий смех — не тот, что уголками губ. Она смеялась открыто, звонко, запрокинув голову, и в этом смехе было всё: напряжение последних часов, страх, надежда, любовь, абсурдность происходящего. Она смеялась, и слёзы текли по её щекам — на этот раз не те, что стояли в глазах. Настоящие. Тёплые. Живые.
Кевин смотрел на неё — и его контур мерцал в такт её смеху, как будто он смеялся вместе с ней. Я смеялась тоже — негромко, уткнувшись лбом в ладонь, потому что невозможно было не смеяться, когда призрак в бесшумных тапках делает предложение женщине, которая только что пообещала вернуть его к жизни.
— Ты невозможен, — выдохнула Моргана, отсмеявшись. — Ты абсолютно, совершенно невозможен.
— Я знаю, — ответил Кевин. — Это часть моего обаяния.
— Это часть твоего безумия.
— Одно другому не мешает.
Моргана вытерла слёзы — обеими ладонями, по-детски, — и посмотрела на него. Её глаза всё ещё блестели, но теперь в них была нежность. Та самая, которую она прятала годами.
— Сначала вернись, — сказала она. — Потом — печенье. Потом... посмотрим.
— «Посмотрим» — это почти «да», — заметил Кевин.
— «Посмотрим» — это «посмотрим». Не забегай вперёд.
— Я не могу забегать. Я парю.
— Кевин.
— Молчу.
Но он не молчал. Он смотрел на неё — и в его призрачных глазах, которые были всего лишь сгустком магии, светилось столько тепла, что хватило бы на весь Институт.