Страница 27 из 76
Глава 7: Если ты ищешь способ вернуть друга, а находишь любовь — ты на верном пути
Утро началось с того, что я честно пыталась разобрать конспекты по рунологии. Получалось плохо. Нет — вообще никак. Строчки расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к вчерашнему дню. Пещера, портал, золотистый свет, тёплый усик на запястье — и видение. Серебряная спираль, пульсирующая в такт невидимому сердцу. Руки в шрамах. Эхо чужой магии за гранью миров. Портал показал мне это специально. Я знала. Но что с этим делать — понятия не имела.
Лили возилась с Огурчиком у окна. Тот сегодня был особенно капризен: отворачивался от носков, которые она ему предлагала, и всем своим видом выражал глубокое презрение к миру. Утро было тихим, сонным, наполненным мягким оранжевым светом — магическое поле Института снова красило небо в свои странные, невозможные цвета. Где-то далеко, в другом крыле, слышался отдалённый рык Игнис — кажется, она опять спорила с кем-то о ремонте. Или о карточном долге. Или о том, что Джонатан вчера выиграл у неё третью партию подряд.
— Может, ему салат? — спросила я, не поднимая головы от конспекта.
— Он не ест салат. Он ест носки. Но сегодня — не ест. — Лили нахмурилась. — Это тревожный знак. Либо он заболел, либо...
— Либо?
— Либо влюбился. У плотоядных растений это бывает. Они перестают есть и начинают страдать.
Я оторвалась от конспекта и посмотрела на Огурчика. Тот сидел в горшке с видом глубокой экзистенциальной тоски.
— В кого он мог влюбиться?
— Понятия не имею. Может, в чей-то носок. Очень красивый носок.
Я вздохнула и вернулась к рунам. Бесполезно. В голове крутилось только одно: спираль.
В дверь постучали. Не костяным пальцем — костяшками. Человеческими. Три удара — спокойных, размеренных, не «срочно», а «можно?». Я машинально бросила «Войдите» и снова уткнулась в конспект, в котором всё ещё ничего не понимала.
Дверь открылась.
— Доброе утро.
Я подняла глаза — и забыла всё, что знала о рунологии. Вообще всё. Даже алфавит.
На пороге стоял Дамиан. Без мундира — в простой тёмной рубашке с расстёгнутым воротом и рукавами, небрежно закатанными до локтей. Волосы, обычно идеально уложенные, сегодня были чуть растрёпаны — то ли ветром, то ли тем, что он не спал, то ли тем, что спешил. На секунду в дверном проёме он замер, и солнечный свет из окна упал на его лицо, высветив серебро в глазах и лёгкую тень на скулах.
А в руках он держал букет.
Не те две полудохлые ромашки, которые мы оба помнили. Не сорванный на бегу стебель. Настоящий букет. Собранный. Продуманный. Ромашки — крупные, свежие, с ярко-жёлтыми серединками и белыми лепестками, которые, кажется, ещё хранили утреннюю росу. Лунные травы — серебристые стебли с мелкими светящимися цветками, которые распускаются только в предрассветные часы. И веточка лаванды — неожиданный, тёплый акцент, который делал весь букет не парадным, а... личным. Как будто он думал обо мне, когда собирал его. Как будто стоял где-то в саду на рассвете и выбирал — не «что подарить», а «что ей понравится».
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
Лили замерла. В одной руке она держала Огурчика, в другой — носок, который так и не был съеден. Её глаза медленно переводились с Дамиана на букет, с букета на моё ошарашенное лицо, с моего лица обратно на Дамиана. Огурчик, кажется, тоже замер — впервые за всё утро проявив хоть какой-то интерес к происходящему.
Повисла пауза. Долгая. Неловкая. Волшебная.
А потом Лили резко ожила. Так резко, что Огурчик чуть не выпал у неё из рук.
— Ой! — воскликнула она с интонацией человека, который только что вспомнил о чём-то жизненно важном. — Мне срочно нужно... кувшинки!
Я медленно повернула голову в её сторону.
— Чего?
— Кувшинки! Они не окувшинились!
— Не окув... — я помотала головой. — Такого термина нет, Лили.
— Есть! — Она уже пятилась к двери, прижимая Огурчика к груди. Тот смотрел на меня с выражением «я тоже не понимаю, что происходит, но она — мой человек, так что извини». — Это ботанический термин! Означает... ну... когда кувшинки... не окувшинились! В общем, просто ты не разбираешься в ботанике!
— Лили, ты даже не можешь объяснить, что это значит!
— Потому что это очевидно! Всем, кто разбирается в ботанике! — Она уже взялась за ручку двери. — Я пошла. Окувшинивать. Это надолго. Очень надолго. Возможно, на целое утро. Не скучайте!
— Лили!
Но дверь уже захлопнулась. Огурчик на прощание издал звук — нечто среднее между писком и сдавленным смешком. Кажется, он всё понял. В отличие от меня.
Мы остались вдвоём.
Я перевела взгляд на Дамиана. Он стоял всё там же, и уголки его губ подрагивали в той самой усмешке, которую я знала и любила. Но в глазах было что-то ещё. Лёгкая неуверенность? Волнение? Он, который раскидал четверых наёмников в ночном небе, который заморозил преподавателей и пугает драконов, — он стоял посреди моей комнаты с букетом и, кажется, не знал, что делать дальше.
— Окувшинились? — переспросил он наконец.
— Понятия не имею, что это значит, — честно ответила я. — Но звучит убедительно. Лили вообще звучит убедительно, даже когда несёт полную чушь. Особенно когда несёт полную чушь.
— Лилиандра — будущее магической ботаники. Возможно, она только что изобрела новый термин.
— Или новый глагол. Или новый вид паники. Или всё сразу.
Я наконец вспомнила, что нужно дышать. И что он стоит на пороге с букетом. И что я, кажется, до сих пор сжимаю в руках конспект, который уже безнадёжно помят.
— Это... мне? — спросила я, кивая на цветы. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Почти робко.
Дамиан опустил взгляд на букет — так, будто сам удивился, что всё ещё держит его. Потом снова поднял глаза на меня.
— Нет, я решил подарить цветы Джонатану. — Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. — Но он скелет. Ему некуда ставить. Пришлось нести тебе.
— Очень убедительная версия.
— Я старался.
Он подошёл ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала знакомый запах морозной свежести и трав. Протянул букет. Я взяла его — осторожно, будто он был сделан из того самого стекла, о котором Дамиан говорил каждый раз, когда боялся меня разбить. Лепестки ромашек были прохладными, лунные травы мягко светились в полумраке комнаты, а лаванда... лаванда пахла теплом. Заботой. Домом.
— Дамиан... — прошептала я.