Страница 68 из 77
— Что у него ощущение, будто мы были знакомы ещё до всего этого. До короля. До замка. Будто… раньше. И что он почему-то очень по мне скучал.
На этот раз молчание затянулось.
Габриэль нахмурился первым.
Алонсо же, наоборот, не изменился в лице сразу — только взгляд его стал внимательнее.
— В точности так и сказал? — спросил он.
— Почти.
— В бреду люди иногда привязываются к тем, кто вытаскивает их обратно, — быстро произнёс Габриэль. — Особенно если это сопровождается магическим вмешательством, болью, страхом и длительной лихорадкой. Сознание цепляется за самый сильный образ. Это ещё не значит…
Он осёкся, увидев, что Рогнеда смотрит на него слишком внимательно.
— Ты и сам не уверен, — тихо сказала она.
Габриэль раздражённо сжал губы.
— Я уверен только в том, что после всего пережитого не хочу делать поспешных выводов ещё и на основании полубредовых откровений человека, который едва пережил проклятие.
— Однако и отмахнуться полностью ты не можешь, — заметил Алонсо.
Габриэль бросил на него недовольный взгляд.
— Благодарю за помощь.
— Всегда рад.
Рогнеда опустила руки на колени, переплетая пальцы.
— Мне это тоже не даёт покоя, — призналась она. — Потому что… это странно, но когда он говорил, мне не показалось, что он ошибается. Вернее, я не знаю, в чём именно он может быть прав, но это не звучало как просто лихорадка.
Габриэль медленно прошёлся по комнате, как делал всегда, когда пытался не показать тревогу и всё равно показывал.
— В этом замке слишком многое происходит «не как просто лихорадка», — пробормотал он. — И меня это совершенно не радует.
Алонсо опёрся ладонью о спинку кресла напротив.
— Может быть, это связано с проклятием? — предположил он. — Или с тем, как именно Рогнеда его выжгла. Связь могла затронуть не только тело, но и… что-то глубже.
— Спасибо, — мрачно сказал Габриэль. — Теперь я тревожусь ещё больше.
— Я не сказал, что это опасно.
— Ты просто ещё не успел.
Рогнеда невольно выдохнула почти смешливо, хотя смешного на самом деле было мало.
Несколько секунд все трое молчали.
Потом Габриэль остановился у окна и вдруг, без перехода, сказал:
— Меня больше всего тревожит не это.
Рогнеда подняла голову.
— А что?
Он обернулся к ней.
На этот раз его тревога была уже не скрытой, а прямой, тяжёлой.
— Король.
Алонсо чуть выпрямился, но промолчал.
Габриэль сложил руки за спиной.
— Я понимаю его мотивы. Даже слишком хорошо понимаю. После всего случившегося он хочет быстро закрепить то, что считает необходимым: союз, положение, политическую определённость, защиту от слухов, от претензий, от возможных новых ударов. Всё это на бумаге выглядит разумно.
— Но? — спросила Рогнеда.
— Но разумность на бумаге и поспешность в жизни — не одно и то же. — Он сделал короткую паузу. — Решение назначить свадьбу через две недели, пока ты лежала без сознания, мне кажется… опасно быстрым.
Рогнеда смотрела на него молча.
Алонсо отвёл взгляд, словно не желая вмешиваться раньше времени.
Габриэль продолжил уже тише:
— Я не говорю, что Ричард действует из дурных побуждений. Думаю, нет. Но он привык решать. Быстро. Жёстко. Когда король чувствует, что почва уходит из-под ног, он стремится закрепить всё, что может закрепить, пока это ещё в его власти. И я боюсь, что в данном случае он торопится не потому, что всё продумал до конца, а потому что сам слишком ясно увидел, как легко мог потерять контроль над происходящим.
— Ты думаешь, он испугался? — тихо спросила Рогнеда.
— Да, — прямо ответил Габриэль. — И это, возможно, самая опасная причина для королевской поспешности.
Алонсо наконец заговорил:
— Страх не всегда делает решение неверным.
— Но часто делает его преждевременным, — резко возразил Габриэль.
— Возможно. Но если бы он отложил свадьбу после случившегося, это вызвало бы ещё больше вопросов. При дворе уже шепчутся достаточно. Если теперь дать время слухам, каждый начнёт сочинять свою версию: о знамениях, о власти Рогнеды, о проклятии, о том, почему король вдруг медлит.
— Я это понимаю, Алонсо.
— Тогда вы понимаете и его.
— Понимаю, — сухо сказал Габриэль. — Но понимание не отменяет тревоги.
Рогнеда слушала их, и с каждым словом всё яснее ощущала: дело действительно уже давно вышло за пределы простой помолвки, простого дворцового расчёта, даже простого спасения Ивара. Всё переплеталось слишком тесно — политика, магия, личные чувства, старые силы, недосказанные тайны.
И в центре этого узла почему-то всё чаще оказывалась она.
Ей это не нравилось.
— А если я не хочу, чтобы всё решалось так быстро? — спросила она наконец.
Габриэль посмотрел на неё очень внимательно.
— Тогда тебе придётся сказать об этом королю прямо.
— И он послушает?
На этот раз ответил не Габриэль, а Алонсо:
— Послушает — да. Согласится — не уверен.
Рогнеда криво усмехнулась.
— Очень обнадёживающе.
Алонсо развёл руками.
— Я обещал правду, а не утешение.
Габриэль подошёл ближе и опустился в кресло напротив неё. Его голос смягчился:
— Рогнеда, я хочу, чтобы ты поняла главное. Если ты сама согласна с этим решением — одно дело. Если нет — совсем другое. Я не позволю тебе оказаться перед алтарём только потому, что король решил, будто так удобнее для государства.
Она опустила взгляд.
— А если я и сама не понимаю, чего хочу?
Это признание прозвучало тише, чем все предыдущие слова, и потому, наверное, оказалось самым честным.
Габриэль помолчал.
— Тогда, — сказал он наконец, — тем более нельзя торопиться.
Алонсо посмотрел на Рогнеду чуть дольше обычного.
— Но время, боюсь, всё равно будет торопить вас само, — произнёс он негромко.
Она устало прикрыла глаза на секунду.
Перед внутренним взором снова встала бледная фигура Ивара на подушках, его слабая улыбка, его тихое: «Мне кажется, я ждал давно».
Потом — лицо Ричарда у её кровати, его спокойное: «Наша свадьба более не терпит отлагательств».
Две прямые линии.
Два разных притяжения.
Две силы, каждая из которых уже требовала ответа.
Когда она снова открыла глаза, Габриэль всё ещё смотрел на неё с тревогой, а Алонсо — с тем особенным спокойствием человека, который не торопит, но замечает больше, чем говорит.
— Я устала, — честно сказала Рогнеда.