Страница 67 из 77
Рогнеда стояла неподвижно, всё ещё прижимая ладони к Ивару, и чувствовала, как огонь медленно уходит обратно, слой за слоем, как отступает чудовищная сила, как снова становится тяжёлым, обычным собственное тело.
Крылья за её спиной начали растворяться в воздухе, осыпаясь искрами, которые не долетали до пола.
— Пульс есть, — хрипло сказал лекарь.
Никто не выдохнул сразу — будто не поверили.
— Слабый, но есть, — повторил он уже громче. — Кровь остановите. Быстро. И воду. Нет, не холодную — тёплую. Да шевелитесь же!
Только тогда комната ожила.
Помощники метнулись к столу. Бёвард, впервые за всё это время выглядевший почти потрясённым, медленно отпустил плечо Ивара, будто всё ещё не верил, что больше не нужно удерживать. Старший маг опустился на одно колено и дрожащими пальцами коснулся края круга, проверяя остаточный след.
Габриэль уже был рядом с Рогнедой.
— Рогнеда?
Она хотела ответить.
Но внезапно поняла, что не чувствует ног.
Голос Феникса внутри звучал теперь очень далеко.
— Он жив.
И больше ничего.
Сила ушла так же резко, как пришла. Комната качнулась. Рогнеда успела увидеть, как Ричард делает к ней шаг — быстрый, почти резкий, уже без всякой королевской сдержанности.
А потом мир сорвался вниз.
* * *
После комнаты Ивара Рогнеда вернулась к себе медленнее, чем шла туда.
И не только потому, что силы опять начинали кончаться.
Слова Ивара не выходили у неё из головы.
«Будто мы знакомы дольше, чем должны».
«Не с короля, не с этой истории».
«Я почему-то очень сильно по тебе скучал».
Сначала она пыталась отмахнуться. Списать всё на слабость, на жар, на то странное состояние между жизнью и смертью, в котором память смешивается со страхом, а чувства — с бредом. Ивар перенёс слишком многое. Его тело ещё не оправилось, его разум тоже, должно быть, цеплялся за обрывки ощущений, за образы, за то единственное тёплое и живое, что вытащило его обратно.
Это было разумное объяснение.
Но почему-то недостаточное.
Потому что что-то в этих словах задевало и её саму.
Не напрямую.
Не как воспоминание.
Скорее как отголосок.
Будто она стояла перед запертой дверью и знала, что за ней есть что-то важное, только не могла ни вспомнить, ни открыть. Чем больше она пыталась разобраться, тем яснее ощущала, что дело не только в Иваре. Не только в его лихорадке. Не только в благодарности человека, которого спасли от смерти.
Слишком уж спокойно и естественно прозвучали его слова.
Слишком сильно они отозвались внутри.
Вернувшись в свои покои, Рогнеда сначала села у окна, потом встала, потом снова села. Открытая книга на столике пролежала нетронутой. Чай остыл. Служанка дважды заходила спросить, не нужно ли чего, но, глянув на лицо госпожи, быстро уходила, понимая, что сейчас не время.
За окном лежал серый, зимний день.
По двору проходили люди, где-то звякало железо, доносились приглушённые голоса, жизнь замка шла своим чередом — а у Рогнеды всё внутри будто застыло вокруг нескольких фраз.
Она пыталась вспомнить.
Не Ивара — его она и так помнила слишком ясно.
А это чувство.
Было ли оно раньше?
Мелькало ли хоть раз до их встречи?
Во сне?
В детстве?
В те редкие, странные мгновения, когда ей казалось, что она слышит не свой собственный внутренний голос, а что-то глубже?
При мысли о Фениксе по позвоночнику прошёл холодок.
С тех пор как она очнулась, он молчал.
И это молчание было почти так же тревожно, как его внезапный ответ тогда.
Она поднесла ладонь к груди, словно надеялась уловить остаточное тепло того огня, но ничего не почувствовала — кроме обычного биения сердца, слишком быстрого от мыслей.
В дверь постучали.
Рогнеда вздрогнула так, будто её поймали за чем-то запретным.
— Войдите, — сказала она.
На пороге появился Габриэль, а следом за ним — Алонсо.
Рогнеда моргнула.
— Что, сразу оба?
— Не обольщайся, — сказал Габриэль, входя. — Я пришёл проверять, жива ли ты после своего героического паломничества к выздоравливающим.
— А я, — невозмутимо добавил Алонсо, закрывая дверь, — должен убедиться, что милорд Габриэль не преувеличивает из родительской тревоги. Хотя, признаться, шансы на это невелики.
Рогнеда чуть приподняла бровь.
— Вы теперь ходите ко мне комиссией?
— Только в особо тяжёлых случаях, — отозвался Алонсо.
Габриэль уже подошёл ближе и внимательно вгляделся в её лицо, в осанку, в руки, лежавшие на подлокотниках кресла.
— Ты бледнее, чем утром.
— Я жива, — сказала Рогнеда. — И даже не упала по дороге обратно.
— Это теперь у нас считается блестящим показателем здоровья?
— Судя по последним дням, да.
Габриэль тяжело вздохнул, но в его вздохе слышалось больше облегчения, чем раздражения.
— Голова кружится?
— Немного.
— Слабость?
— Да.
— Озноб, жар, боль в груди, приступы удушья, странные вспышки света перед глазами?
— Нет, нет, нет и… нет.
Алонсо, стоявший у стола, взял чашку с остывшим чаем, понюхал её и поставил обратно.
— Значит, хотя бы основное вы не сломали, — заключил он.
Рогнеда посмотрела на него.
— Удивительно успокаивающая формулировка.
— Я стараюсь говорить так, чтобы даже правда звучала не слишком пугающе.
Габриэль между тем положил ладонь ей на лоб, потом на запястье, проверяя пульс, и только после этого чуть отступил.
— Перенапряглась, но не критично, — произнёс он уже больше для Алонсо, чем для неё. — Ещё день-два, и можно будет перестать следить за каждым её шагом… возможно.
— Ты говоришь так, будто собираешься действительно перестать, — заметила Рогнеда.
— Нет, конечно.
Алонсо чуть усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел. Он видел, что Рогнеда не просто устала. В её лице было что-то задумчивое, настороженное, словно мысли её всё ещё оставались не здесь.
— Что случилось? — спросил он мягче. — Не с телом. С тобой.
Она на мгновение замолчала.
Потом отвела взгляд к окну.
— Я была у Ивара.
— Мы уже в курсе, — сухо сказал Габриэль.
— Он сказал… странную вещь.
Габриэль и Алонсо переглянулись.
— Какую? — спросил Алонсо.
Рогнеда не сразу ответила. Ей и самой вслух это произносить казалось почему-то труднее, чем ожидалось.