Страница 69 из 77
— Наконец-то разумная мысль за день, — отозвался Габриэль, сразу поднимаясь. — Значит, сейчас ты ляжешь, выпьешь отвар и хотя бы пару часов не будешь ни о чём думать.
— Это уже фантастика, — заметил Алонсо.
— Не мешай мне мечтать.
Рогнеда невольно улыбнулась, но улыбка вышла блеклой.
Габриэль подошёл, помог ей подняться, и, несмотря на всю её слабую попытку показать самостоятельность, поддержал под локоть чуть крепче, чем было нужно. Алонсо тем временем молча подал чашку со свежим тёплым питьём, которое, оказывается, уже успели принести.
Когда Рогнеда снова устроилась на постели, укрытая пледом, Габриэль поправил край одеяла почти машинально — жестом, в котором было больше отца, чем мага или придворного советника.
— Отдыхай, — сказал он.
— Постараюсь.
Алонсо уже стоял у двери, но перед тем как выйти, обернулся:
— Если Ивар скажет ещё что-то странное, сообщите.
— Это просьба или приказ? — спросила Рогнеда.
— Предупреждение, — спокойно ответил он.
И вышел.
Габриэль задержался ещё на мгновение.
— Я серьёзно насчёт короля, — тихо сказал он. — Не позволяй чужой решимости подменить твою собственную.
Рогнеда посмотрела на него и вдруг почувствовала, как усталость накрывает её почти с головой.
— А если я уже не понимаю, где моя?
Габриэль на секунду прикрыл глаза.
— Тогда мы найдём, — ответил он. — Прежде чем кто-то решит за тебя.
Он ушёл.
Дверь закрылась мягко, почти неслышно.
В комнате снова стало тихо.
Рогнеда откинулась на подушки, глядя в сероватый зимний свет за окном, и поняла, что после этого разговора внутри у неё не стало яснее — только теснее.
Слова Ивара по-прежнему отзывались странным, почти болезненным теплом.
Решение короля нависало как неизбежность.
Тревога Габриэля только подтверждала, что всё зашло слишком далеко, чтобы надеяться на простое объяснение.
И где-то глубоко, под усталостью, под смятением, под страхом, по-прежнему жила едва уловимая память об огне, который однажды уже ответил ей.
Как будто всё это было только началом.
* * *
К вечеру того же дня Рогнеда уже не могла ни читать, ни лежать спокойно, ни делать вид, что мысли её заняты чем-то иным.
После разговора с Иваром в ней будто вскрыли старую, тщательно запертую дверь.
Она помнила.
Не всё, не до последней мелочи, но достаточно, чтобы больше не прятаться от самой себя.
Другую жизнь.
Другой мир.
Своё другое имя.
Шум улиц за окном многоэтажки.
Холодный свет фонарей.
Телефон в руке.
Метро.
Дождь на стекле. Горячий кофе на бегу. Глупые разговоры ночами.
Тоску, которая пришла потом, уже после смерти, как будто даже умирая, она унесла с собой что-то незавершённое.
Она не говорила об этом никому.
Ни Габриэлю.
Ни Алонсо.
Ни тем более королю.
Но слова Ивара — о том, будто он скучал по ней дольше, чем должен был, — ударили именно потому, что в ней самой это прошлое не было пустотой. Оно жило тихо, глубоко, почти без права голоса, до тех пор пока что-то не сдвинулось после проклятия, огня и близости смерти.
Когда служанка принесла ей небольшое письмо, Рогнеда сразу поняла, от кого оно.
Почерк был неровным, торопливым.
«Если можешь, приди. Это важно».
И больше ничего.
Она долго смотрела на эти строчки, хотя на деле решение приняла сразу.
Пошла одна.
Вечерний коридор тянулся перед ней полутёмной лентой. Пламя в канделябрах дрожало от сквозняка, и каменные стены будто удерживали в себе весь дневной холод. По пути ей почти никто не встретился, и это почему-то только усиливало ощущение, что она идёт не просто к раненому другу, а к чему-то, чего давно ждала и боялась.
У двери в комнату Ивара караула не оказалось.
Рогнеда нахмурилась, но всё же тихо вошла.
Ивар не лежал.
Он сидел на постели, бледный до прозрачности, осунувшийся, с напряжённым лицом человека, который слишком долго собирался с духом. Когда он поднял на неё глаза, в них было не облегчение — потрясение.
Он смотрел так, словно увидел не только её.
Словно увидел всю правду разом.
— Ты пришла, — тихо сказал он.
— Ты просил, — ответила Рогнеда и прикрыла за собой дверь. — Что случилось?
Он несколько мгновений молчал, просто глядя на неё.
А потом сказал:
— Я вспомнил.
У неё внутри всё сжалось.
— Что именно?
Ивар медленно выдохнул, будто каждое слово давалось ему через усилие.
— Немного. Кусками. Не всё. Но достаточно. — Он сглотнул. — Нашу прошлую жизнь.
Рогнеда не вздрогнула.
Не отступила.
Только смотрела на него ещё внимательнее.
И это, кажется, удивило уже его.
— Ты… — Он запнулся. — Ты помнишь тоже?
Она помолчала секунду, потом кивнула.
— Да.
Это короткое «да» прозвучало так спокойно, что у Ивара на лице промелькнуло почти детское, потерянное изумление.
— Боже, — выдохнул он. — Я думал, может, с ума схожу.
— Я тоже так думала, — тихо сказала Рогнеда. — Сначала.
Он провёл рукой по лицу и коротко рассмеялся, тут же поморщившись от боли.
— Значит, не сошёл.
— Или сошёл не один.
Это заставило его улыбнуться — слабой, почти недоверчивой улыбкой.
Рогнеда сделала ещё шаг ближе.
Теперь, когда самое главное уже было произнесено, страх отступил, уступая место другому — тяжёлой, жадной потребности понять.
— Как тебя звали? — спросила она тихо.
Вопрос повис между ними, слишком простой и слишком важный.
Ивар — нет, уже почти не Ивар — посмотрел на неё долгим взглядом.
— Артём, — ответил он.
У неё перехватило дыхание.
Имя легло на него так странно правильно, что на секунду оба мира — этот и прошлый — наложились один на другой.
Рогнеда прикрыла глаза.
Артём.
Да.
Конечно.
Она не сразу поняла, откуда знание это пришло — из памяти, из чувства, из давно забытой привычки произносить это имя про себя, — но в тот миг сомнений не осталось.
— Артём, — повторила она едва слышно.
Он смотрел так, будто от одного этого слова ему стало одновременно больнее и легче.
— А ты… — начал он.
— Лена, — сказала Рогнеда раньше, чем он успел спросить. — Меня звали Лена.
На этот раз он закрыл глаза сам.
Будто услышал то, что искал.
Несколько мгновений никто из них не говорил.