Страница 65 из 77
— Я отец, — тихо сказал он. — Это редко совпадает с мудростью.
Рогнеда посмотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не нашла слов.
Габриэль тем временем взял тонкую катушку серебряной проволоки и маленький нож с костяной рукоятью.
— Если станет совсем плохо, — продолжил он деловым шёпотом, будто они обсуждали не безумие, а обычную работу, — нельзя рвать связь в лоб. Ищи место, где твой огонь уже вошёл в его кровь. Старый след всегда мягче нового. Держись за него и режь не нить, а натяжение. Понимаешь?
Она медленно кивнула.
— Кажется.
— «Кажется» — плохое слово.
— Другого у меня нет.
Он мрачно хмыкнул.
— Если увидишь не его — сразу выходи.
— А если через него заговорят?
— Особенно тогда. Не слушай содержание. Слушай ритм. Ложь в таких связках часто идёт ровнее правды.
Рогнеда почти машинально повторила:
— Не слушать слова. Слушать ритм.
— Да.
В этот момент дверь лечебной комнаты приоткрылась, и один из магов быстро выглянул наружу.
— Милорд Габриэль, нам нужен ещё один стабилизатор. Канал гуляет.
Габриэль коротко кивнул.
Потом снова посмотрел на дочь.
— Ничего не делай, пока я не вернусь.
Рогнеда ничего не ответила.
И этого было достаточно, чтобы он понял: обещания не будет.
Он тяжело вздохнул.
— Конечно.
Затем быстро собрал часть приготовленных вещей и направился к двери. Но уже на пороге остановился и, не оборачиваясь, сказал:
— Если всё рухнет, зови меня сразу. Не геройствуй в одиночку.
Рогнеда сжала в ладони медальон.
— Постараюсь.
Он, кажется, хотел сказать, что это тоже плохое слово.
Но времени уже не осталось.
Дверь снова закрылась.
И Рогнеда осталась в коридоре — с огнём под кожей, с холодным металлом в руке и с ясной, страшной уверенностью, что очень скоро ей придётся переступить ту черту, после которой назад уже не возвращаются.
* * *
Сначала всё действительно шло гладко.
Настолько гладко, что это почти пугало.
Из-за двери доносились приглушённые, но уже не панические голоса; маги работали ровно, коротко переговариваясь между собой; лекарь перестал выкрикивать новые требования каждые полминуты. Несколько раз старший маг выходил на порог, проверял линии заглушающего круга, подправлял серебряные пластины, менял угол одной из них, и каждый раз возвращался внутрь с тем сосредоточенным видом человека, который пока удерживает ситуацию под контролем.
Один раз он даже позволил себе сказать королю:
— Канал сузился. Мы прижали его.
Ричард кивнул, не позволяя себе ни облегчения, ни надежды.
Рогнеда всё это время стояла рядом, слишком напряжённая, чтобы сесть, и слишком собранная, чтобы выдать, как внимательно она ловит каждый звук. Медальон Габриэля лежал у неё в ладони, уже нагретый её кожей. Иногда ей казалось, будто металл едва заметно пульсирует.
Ричард подошёл к ней не сразу.
Только когда стало ясно, что ближайшие несколько минут никто не выбежит из комнаты с криком и не потребует невозможного.
Он остановился рядом, чуть в стороне от стражи и придворных, чтобы их разговор не был слишком слышен другим.
— Вы всегда так спорите с королями? — спросил он негромко.
Рогнеда не повернула головы.
— Только когда короли собираются делать глупости.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Смело.
— Честно.
— Это не одно и то же.
— Для меня часто одно.
На мгновение между ними повисла странная тишина — не враждебная, но напряжённая, как натянутая струна.
Ричард смотрел не на неё, а на закрытую дверь.
— Вы правы в одном, — сказал он спустя несколько секунд. — Я действительно не хотел рисковать им без крайней нужды.
Рогнеда медленно повернулась к нему.
— Но?
— Но я слишком хорошо знаю, чем кончается жалость к врагу, если он уже нашёл дорогу в твой дом. — Он помолчал. — И я ещё лучше знаю, как дорого иногда обходится промедление.
В его голосе было что-то такое, что заставило её присмотреться внимательнее.
Не официальная твёрдость. Не королевская холодность. Опыт.
Старый, тяжёлый, выжженный опытом страх потерь, о которых вслух не говорят.
— Вы уже делали такой выбор, — тихо сказала она.
Ричард не ответил сразу.
— Достаточно раз, чтобы не питать иллюзий, — произнёс он наконец. — Корона плохо сочетается с правом спасать всех.
Рогнеда стиснула пальцы на медальоне.
— Но это не значит, что нужно перестать пытаться.
Он перевёл на неё взгляд.
На этот раз — долгий. Изучающий.
— Вы упряма.
— Мне говорили.
— И опасны.
— Это тоже говорили.
— И всё равно вы стоите здесь, а не в своих покоях, где вас было бы куда труднее втянуть в подобное безумие.
— Меня уже втянули, — отозвалась она. — В тот момент, когда принесли его полумёртвым.
Ричард будто хотел что-то ответить.
Но не успел.
Из-за двери сначала донёсся резкий металлический звон.
Потом — глухой удар.
Потом голос лекаря, уже без прежней ровности:
— Держите его!
Следом раздался вопль.
Такой, что у Рогнеды внутри всё оборвалось.
Это был голос Ивара.
Настоящий.
Сорванный болью до хрипа, до звериного, почти неузнаваемого крика.
Ещё удар.
Грохот опрокинутого стула.
Чей-то мат сквозь зубы — кажется, Бёварда.
Потом ещё один вопль, и сразу за ним — крик одного из помощников:
— Кровь! У него кровь!
Рогнеда рванулась к двери раньше, чем Ричард успел хоть что-то сказать.
На этот раз он не стал её останавливать — сам шагнул следом.
Дверь распахнули так резко, что она ударилась о стену.
Внутри мгновенно ударил жар, запах крови, спирта, палёных трав и той особой металлической вони, которая появляется там, где магия идёт не так.
Ивар выгибался на столе так, словно его ломали изнутри.
Бёвард держал его за плечи и правую руку, ещё один помощник — за ноги, но этого едва хватало. Мышцы на шее и руках вздулись так, будто тело пыталось вырваться само из себя. Из носа Ивара текла кровь — тёмная, густая, уже испачкавшая щёку, подбородок, простыню. Уголок рта тоже был в крови — он, видимо, прикусил губу или язык в очередном приступе. Глаза были открыты, но почти ничего не видели: зрачки расширены, взгляд мечется, как у человека на грани между сознанием и чем-то гораздо худшим.