Белая Охота

Александра пыталась представить задачу с немецкой стороны. Не её собственные действия — именно общую цель. Вайс взял человека из разведки и знает, что советские увидели лесничество. Убивать Пахомова незачем. Пленный полезнее живым: можно допрашивать, перевозить и использовать как наживку. Если русские решат спасать, существует несколько подходов. Лучший — ручей. Второй — северный лес. Южная просека хуже. Значит, основные наблюдатели должны стоять на первых двух, а третий маршрут можно контролировать слабее или вообще оставить под обычный арьергард.

Мысль выглядела разумно.

И слишком похожа на ту, которую сейчас строила Надя.

Александра перестала развивать её дальше.

Громов лежал рядом, иногда меняя положение больной ноги. Через несколько минут он спросил:

— Трудно?

— Что?

— Не выбирать.

— Очень.

— Полезно.

— Для тебя.

— Для всех.

Александра посмотрела на него. — Ты специально наслаждаешься?

— Немного.

— Приятно признание.

Громов взял бинокль. — Если серьёзно, я понимаю.

— Сомневаюсь.

— Когда командир отправляет группу, он тоже не может сам проверить каждый куст.

— Но ставит задачу.

— И потом получает сведения от людей, которым доверяет.

— Я доверяю Наде.

— Но хотите, чтобы она принимала только те решения, с которыми вы заранее согласны.

Александра промолчала.

Громов продолжил наблюдать лесничество.

Через несколько минут она сказала:

— Когда ты успел стать настолько неприятно разумным?

— После ранения.

— Значит, пуля задела нужную часть.

— Фельдшер утверждает обратное.

Савельев, лежавший чуть дальше, не отрываясь от карты, заметил:

— Если разговор закончен, у нас есть ещё немецкий пост.

Александра повернула к нему голову. — Вы специально всегда рядом, когда возникает что-то личное?

— Нет. Просто ваша личная жизнь почему-то постоянно происходит в пределах служебной задачи.

— Очень неудобно.

— Для меня тоже.

Ночь прошла медленно.

Колесов вернулся первым, уже после полуночи. Надя пришла вместе с ним. На коленях белого халата были тёмные мокрые пятна, волосы выбились из-под шапки, а лицо выглядело уставшим и довольным одновременно.

— Канава есть, — сказала она ещё до того, как села. — Не везде такая глубокая, как я думала. Первые четыреста метров нормально, потом почти сходит на нет. Последние сто пятьдесят до низины придётся проходить ниже дороги, но там снег глубокий и кусты.

— Наблюдение? — спросил Громов.

Колесов развернул схему, нарисованную карандашом на обороте старого донесения. — На самой просеке немецких постов не нашли. Но дальше, возле поворота, следы двух человек. Старые, день или два. Могли быть арьергарды.

— Видно лесничество?

Надя покачала головой. — Почти нет. Только край крыши. Вот здесь появляется двор, но обзор хуже, чем я ожидала.

Александра сразу почувствовала подтверждение собственного сомнения. — Значит, для наблюдения плохо.

— Для стрельбы тоже, — признала Надя. — Я думала, низина выше относительно дороги.

— Ниже?

— Намного. Последний участок придётся выходить на склон.

— Тогда маршрут хуже ещё сильнее.

Надя посмотрела прямо. — Да.

Не стала оправдываться.

— И всё равно хочешь его?

— Пока да.

— Почему?

— Потому что у ручья нашли немцев.

Вторую группу ждали ещё почти полчаса. Она вернулась с подтверждением: вдоль лучшего маршрута стояли две свежие наблюдательные точки. Одна располагалась возле разрушенного мостика, вторая выше, у корней ели. Стрелковых лежек не нашли, но следы показывали длительное присутствие людей. От ручья к лесничеству тянулся тонкий телефонный провод.

Громов посмотрел на Александру.

Она не стала делать вид, что не понимает.

— Вайс действительно держит ручей.

— Похоже.

— Север?

Савельев ответил: — Наш пост видел вечером движение у верхнего леса. Два человека менялись возле старой вырубки.

— Значит, два удобных маршрута под наблюдением.

Надя положила палец на южную просеку. — А этот хуже, но пока пустой.

Александра смотрела на схему.

— Пока.

— Да.

— Если низина настолько глубокая, как ты говоришь, при выходе к дороге группа окажется ниже цели. Стрелку неудобно.

— Знаю.

— Отход тяжёлый.

— Знаю.

— Если сани пойдут раньше, чем мы займём край, можем вообще не увидеть.

— Тогда нужно выйти раньше.

— И дольше лежать в снегу.

Надя выдержала.

— Да.

Александра почувствовала раздражение не на девушку, а на отсутствие хорошего аргумента против. Маршрут действительно был хуже почти по всем профессиональным критериям, но немецкие следы подтверждали: Вайс сильнее прикрыл два лучших.

— Я бы всё равно выбрала ручей, — сказала она.

— Даже после проводов и точек?

— Теперь нет. Но без разведки — да.

Надя кивнула. — Поэтому идём югом.

Громов посмотрел на Александру.

Она выдохнула.

— Согласна.

— Не «терплю», а согласна?

— Не наглей.

Капитан слегка улыбнулся. — Принимается.

Операцию начали готовить сразу.

Сани должны были выйти из лесничества на западную дорогу. Если немцы повезут Пахомова дальше, наиболее вероятным пунктом следующей остановки станет хутор возле замёрзшей речки, примерно в четырёх километрах. Перехватывать прямо у лесничества было опасно: пост охранялся, рядом могли находиться люди Вайса, а открытый двор позволял быстро поднять тревогу. Нужно было дождаться движения и ударить на дороге там, где сани окажутся между лесничеством и следующим арьергардом.

Надя выбрала место в низине южнее дороги.

Сама низина шла параллельно лесовозной просеке, затем поворачивала к дороге почти под прямым углом. За поворотом стояла брошенная грузовая машина — советская, вероятно, оставленная при осеннем отступлении. Кузов обгорел, кабина была разбита, но металлический остов создавал укрытие. Дальше дорога проходила между двумя рядами деревьев и небольшим оврагом.

— Сани здесь замедлятся, — объяснила Надя. — Поворот и подъём. Лошадь пойдёт медленнее. Если группа Колесова перекроет дорогу спереди, охрана не сразу развернёт сани.

— А мы? — спросила Александра.

— Здесь.

Надя показала низкий склон южнее.

— Обзор на поворот плохой.

— Но виден участок после машины.