Белая Охота

Глава 8.

Южная просека выглядела настолько плохо, что Александра сначала решила: Надя выбрала её не потому, что действительно считает подход пригодным, а потому, что слишком старается сделать всё наоборот. На карте линия шла от северного края Никольского вниз, пересекала редкий сосняк, затем почти на километр вытягивалась вдоль старой лесовозной дороги и только после этого уходила к низине, за которой стояло лесничество. В отличие от русла ручья, позволявшего двигаться под прикрытием берегов, и северного склона, где густой лес скрывал людей почти до самого немецкого поста, южный подход имел сразу несколько недостатков: часть просеки просматривалась с высоты, снег там лежал глубже, а последние двести метров перед низиной проходили почти без крупных укрытий. Если бы Александре дали карту утром и велели выбрать путь к лесничеству, она поставила бы южный маршрут последним. Именно поэтому Надя оставила на нём палец.

— Там не вся просека открытая, — сказала девушка, когда Громов попросил объяснить решение. Она говорила уже спокойнее, чем несколько минут назад, хотя пальцы всё ещё сжимали край карты. — Здесь идёт старая водоотводная канава. На карте её почти не видно, но Колесов говорил, что лесовозную дорогу раньше постоянно размывало. Если канава сохранилась и не занесена полностью, можно пройти ниже уровня просеки почти половину участка.

Колесов присел рядом и посмотрел внимательнее. — Была там канава. Глубокая местами, по пояс. Только я лет пять назад ездил в эти леса, ещё до службы. Сейчас могло всё обвалиться.

— Значит, сначала проверяем, — ответила Надя. — Я не сказала, что сразу веду туда группу.

Александра посмотрела на неё чуть внимательнее. Разница была важной. Надя не пыталась доказать, что плохой путь автоматически становится хорошим только потому, что Вайс его не ждёт. Она искала внутри плохого маршрута возможность сделать его достаточно пригодным. Это уже не выглядело детским желанием спорить с учителем.

— Дальше, — сказал Громов.

Надя указала на северный склон. — Здесь я бы поставила немецкое наблюдение первым. Лес хороший, но выход к дороге один, и с высоты видно край. Если Вайс строит ловушку под Александру, он должен понимать, что мы захотим подойти скрытно и сверху увидеть сани. Значит, северный путь слишком удобный.

Палец перешёл к ручью. — Это лучший.

— И поэтому ты его не берёшь, — сказала Александра.

— Поэтому хочу проверить особенно.

— Не уходи от ответа.

Надя подняла глаза. — Если выбирать сейчас, не беру.

— Почему?

— Потому что ты выбрала бы его первой.

В словах не было обвинения. Просто факт.

Александра почувствовала знакомое раздражение, но удержала его. — Моё решение может быть правильным независимо от того, знает его Вайс или нет.

— Может.

— Если мы откажемся от каждого хорошего маршрута только потому, что немец тоже умеет смотреть на карту, скоро начнём ползать по болотам.

— Поэтому я и хочу сначала проверить три.

Громов положил карандаш. — Вот это разумно. До рассвета никто к лесничеству не идёт. Колесов берёт двух человек и проверяет южную канаву до точки, откуда видно просеку. Вторая пара смотрит ручей. Север держим с нынешнего наблюдательного поста. В бой не вступать, пленного не пытаться вытаскивать, даже если увидите его на дороге.

Колесов кивнул.

— А я? — спросила Александра.

— Останетесь здесь.

— Очень полезно.

— Именно. Пока группы ходят, кто-то должен смотреть лесничество. Кроме того, если Вайс ждёт движения Лисицы, лучше пусть думает, что оно пока не началось.

— Он может вообще не знать эту точку.

— Может.

— Савельев на тебя окончательно повлиял.

— У нас трудный коллектив.

Надя снова посмотрела на карту. — Я пойду с Колесовым.

Александра повернулась слишком быстро.

— Нет.

Громов и Колесов одновременно посмотрели на неё.

Надя даже не удивилась. — Почему?

— Ты выбираешь маршрут по возвращении разведки. Не обязана сама ползти первой.

— Тогда я буду выбирать по чужому рассказу.

— Именно для этого существуют разведчики.

— Александра.

— Что?

— Громов сказал, что маршрут выбираю я.

— Выбор не означает необходимость лезть в каждую яму самостоятельно.

— Но если ошибка в глубине канавы, в снегу или обзоре, мне нужно видеть.

Александра уже хотела ответить, что она способна оценить всё это лучше и потом объяснить, но вовремя услышала собственную мысль. «Я способна лучше». Вайсу даже не понадобился бы блокнот.

Громов вмешался раньше, чем спор продолжился. — Крылова идёт с Колесовым. Вы остаётесь на наблюдении. Это не потому, что она выбирает лучше вас, а потому, что должна отвечать за данные, на основании которых будет принимать решение.

— Если попадут под огонь?

— Отойдут.

— Если не смогут?

— Тогда вы здесь будете полезнее с винтовкой, чем рядом с ней в канаве.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка ждала.

Не победы.

Приказа, который уже получила.

— Хорошо, — сказала Александра. — Только без геройства.

Надя улыбнулась. — От тебя звучит особенно убедительно.

— Именно поэтому запомни.

Группа Колесова ушла через двадцать минут. Взяли Надю, Митрохина и красноармейца Терехова, молчаливого мужчину лет тридцати, который до войны работал лесорубом и ориентировался среди зимних просек лучше многих местных. Они спустились севернее, затем исчезли между деревьями. Александра продолжала лежать у наблюдательной трубы и смотреть на лесничество.

Пахомова больше не выводили.

Немцы закончили грузить сани, потом накрыли ящики брезентом. Одна лошадь стояла запряжённой, вторую отвели в сарай. У ворот несколько раз появлялись солдаты. Никакой спешки. Если пленного собирались перевозить, скорее всего, утром. Ночью дорога через лес становилась опасной даже для немцев: глубокий снег, мины, собственные арьергарды, советские разведчики, которые могли находиться где угодно. Вайс, если находился рядом, не обязан был торопиться. У него был пленный, подготовленная местность и советская группа, которая наверняка уже знала, где пленного держат.

Именно это беспокоило сильнее всего.