Белая Охота

— Я не обвиняю.

— Они людей били.

— Понимаю.

— Я сказала только, что ты учительница и отец лесник. Это всё и так знали. Про Осоавиахим тоже у них бумага была.

— Как выглядел офицер?

Анна подумала.

— Не тот, который здесь стоял раньше. Этот приехал на машине вечером. Высокий. Худой. Лицо такое… узкое. Не старый. Лет сорок, наверное. Говорил мало.

Александра посмотрела на Надю.

Трофимов описывал похожего.

Не доказательство.

Но слишком близко.

— Он представился?

— Нет.

— Вайс?

— Не слышала.

— Что ещё спрашивал?

Анна опустила взгляд.

— Был странный вопрос.

Александра почувствовала напряжение.

— Какой?

— Они спросили, какой ты была до ноября.

— До какого ноября?

— Вот именно.

Анна посмотрела ей прямо в глаза.

— Офицер назвал число. Семнадцатое. Спросил: «Лидия Ветрова до семнадцатого ноября была такой же?» Переводчик плохо сказал. Я сначала не поняла.

В комнате стало очень тихо.

Александра слышала, как в соседнем классе ребёнок двигает парту.

— Такой же какой?

— Стрелком. Смелой. Жёсткой. Что-то такое.

— Что ответила?

— Что не знаю, какой ты стала. Я тебя с весны не видела.

Анна сжала её пальцы.

— Лидка, что было семнадцатого ноября?

Александра не ответила.

Ночь у сторожки.

Екатерина.

Выстрел в спину.

Ремень на шее.

Воронка.

И Александра, открывающая глаза в чужом теле.

Немцы искали границу.

Не просто биографию Лисицы.

Они уже знали дату, после которой Лидия Ветрова изменилась.

— Надя, — сказала Александра.

Девушка поняла.

— За Савельевым?

— Да.

Анна испугалась.

— Я что-то не то сказала?

— Нет. Всё правильно.

— Мне будут вопросы?

— Будут. Но ты ничего плохого не сделала.

Надя уже вышла.

Савельев приехал в Лозовую вместе с Громовым меньше чем через час. Александра подозревала, что капитан прибыл не по требованию Особого отдела, а потому что услышал фамилию Лидии и решил лично увидеть источник сведений. Нога позволяла ему ходить по деревне, но после дороги хромота снова стала заметной.

Анну Савельев действительно не допрашивал так, как Александра боялась.

Он сел напротив, снял фуражку и сначала спросил о немецких частях, стоявших в деревне. Потом постепенно перешёл к офицеру. Время приезда. Машина. Сколько человек. Переводчик. Какие бумаги. Какие вопросы.

Анна отвечала.

Иногда путалась.

Савельев возвращался к формулировке, но не давил.

Когда дошли до семнадцатого ноября, он попросил повторить точные слова.

— Он сам сказал число? — уточнил оперуполномоченный. — Или переводчик?

— Офицер показал пальцем на бумагу и сказал что-то. Переводчик потом: «До семнадцатого ноября». Я число запомнила.

— Почему?

— Потому что странно. Я же её с весны не видела.

— Что было написано на бумаге?

— Не знаю. Немецкий.

— Имя видели?

— «Lidia» вроде. И фамилия.

Савельев записал.

— Они забрали школьные документы?

Анна задумалась.

— В учительской шкаф ломали. Несколько папок унесли раньше. Не знаю, что именно.

— Журналы работников?

— Были личные карточки. Довоенные списки. Может, забрали.

— Осоавиахим?

— Документы хранились не здесь. В районе.

Савельев посмотрел на Громова.

Тот молчал.

— Кто ещё говорил с немцами о Ветровой?

— Староста. Ещё Марфа Ивановна из соседнего дома. Она отца Лидки знала.

— Она здесь?

— Да.

— Поговорим отдельно.

После разговора Анну отпустили. Перед уходом она остановилась возле Александры.

— Ты придёшь ещё?

— Приду.

— Я много могу рассказать.

— Не всё сразу.

Анна улыбнулась.

— Ты и раньше так говорила, когда я начинала сплетничать.

Александра замерла.

Женщина это заметила, но ничего не добавила.

Когда дверь закрылась, Савельев положил карандаш на стол.

— Теперь ситуация изменилась.

— Вайс, — сказала Александра.

— Вероятно.

— Трофимов описал похожего офицера.

— Да.

— И вопросы те же.

— Не совсем. Трофимова спрашивали о нынешнем поведении. Здесь — о довоенном.

Громов подошёл к доске.

— Значит, сравнивают.

Александра посмотрела на него.

— До и после.

Савельев кивнул.

— Именно.

— Семнадцатое ноября.

— Ночь нападения.

— Откуда немцы знают точную дату?

— Дроздов.

Ответ оказался очевидным.

Савельев продолжил:

— Он передавал сведения о Ветровой до попытки убийства. Возможно, сообщил, что она начала подозревать утечку. После её возвращения немцы получили сведения Келлера. Они знают: до семнадцатого ноября существовала одна Лидия Ветрова. После — человек с другими навыками и поведением.

— И хотят понять причину.

— Да.

Александра села за парту.

Впервые немецкий интерес перестал быть профессиональным комплиментом, которым можно было тайно наслаждаться.

Вайс приближался к вопросу Савельева.

Не «как хорошо стреляет Лисица».

А «почему она стала другой».

— Что у них может быть? — спросила она.

Савельев начал перечислять.

— Имя. Возраст. прежняя профессия. Сведения Дроздова о службе. Наблюдения Келлера. Телефонный перехват. Теперь — опрос гражданских. Возможно, школьные документы. Если родной район Ветровой остаётся под немцами, могут запросить записи Осоавиахима и людей, знавших семью.

— Отец.

— Да.

Александра почувствовала холод.

— Они могут добраться до него?

— Если он на оккупированной территории и жив.

— Мы не знаем.

— Пока нет.

Громов посмотрел на Савельева.

— Нужно предупредить дивизию.

— Уже сообщу. Но возможности ограничены. Мы не можем эвакуировать человека, местонахождение которого неизвестно, через немецкую территорию.

Александра сжала синий шарф.

Она забрала его у Анны и теперь держала на коленях.

Отец Лидии существовал для неё только на фотографии и в чужих рассказах. Но тело узнавало его голос в коротких вспышках. Человек мог быть жив. Мог находиться там, куда немецкий запрос придёт раньше любого советского предупреждения.

— Если Вайс получит довоенное дело, — сказал Громов, — что увидит?

Савельев посмотрел на Александру.