Страница 32 из 59
Анна посмотрела так, будто вопрос всё ещё причинял боль.
— Младшие классы. В основном второй и третий. Иногда подменяла географичку, когда та болела. Педучилище закончила перед тем, как к нам приехать.
Александра села напротив.
— Когда?
— В тридцать восьмом. Я уже год работала.
— А потом ты переехала сюда?
— Весной сорокового. Вышла за Василия. Он отсюда.
— Где он?
Анна опустила глаза.
— На фронте. Письма не было с октября.
Александра не стала говорить ничего утешительного. В этой войне слова «вернётся» или «всё будет хорошо» стоили слишком мало и могли оказаться жестокостью.
— Расскажи про Лидию, — попросила она.
Анна подняла взгляд.
— Про тебя?
— Про неё.
Женщина нахмурилась.
— Ты всё время так говоришь.
— Как?
— Будто Лидия — другой человек.
Александра почувствовала, что Надя, стоявшая у двери, тоже замерла.
— После ранения иногда так проще.
Анна некоторое время смотрела.
— Хорошо. Что хочешь знать?
— Всё, что помнишь. Только не сразу.
— Тогда до утра не закончим.
— Начни с работы.
Анна улыбнулась.
И постепенно Лидия Ветрова начала появляться в комнате.
Не снайпер.
Не подозреваемая.
Не тело в снегу.
Молодая учительница двадцати трёх лет, которая в первый рабочий день перепутала тетради двух братьев и поставила одному чужую отметку. Девушка, открывавшая форточки даже зимой, за что и получила прозвище «Ветерок». Рыжая, которую дети однажды нарисовали на стенгазете с огромной красной косой до пола. Человек, способный полчаса спокойно объяснять задачу отстающему ученику, а потом сорваться на коллегу, если та называла мальчика тупым.
— Ты очень не любила, когда детей заранее списывали, — сказала Анна. — У нас был Петя Молоков. Читал хуже всех. Завуч сказала, что толку не будет. Ты с ним после уроков сидела почти месяц.
— Научился?
— Более-менее. Потом война началась.
Александра провела рукой по шарфу.
— Стрельба?
— Стреляла хорошо. Это все знали.
— Откуда?
— Отец.
— Он лесник?
— Да. Ты с ним с детства ходила. Не постоянно, конечно, но ружьё знала. Потом в Осоавиахим записалась. На соревнования ездила.
— Результаты?
— Я не помню цифры. Медаль какая-то была. Или значок.
— Ворошиловский стрелок?
— Да, кажется. Ты им страшно гордилась первые две недели, потом бросила в ящик.
Надя тихо засмеялась.
Анна посмотрела на неё.
— А ты кто?
— Надежда Крылова. Наблюдательница.
— Напарница?
Надя кивнула.
— Теперь да.
Анна посмотрела между ними.
— Значит, всё-таки снайпером стала.
Александра спросила:
— «Всё-таки»?
— Ты до войны говорила, что по людям стрелять не смогла бы.
Эта фраза заставила её замереть.
— Когда?
— Да много раз. После финской войны разговоры были. Мужики спорили. Ты сказала, что мишень — одно, зверь — другое, а человек совсем третье.
— Но на охоте стреляла.
Анна улыбнулась без веселья.
— Первый раз потом неделю ружьё не брала.
— Что случилось?
— Лет шестнадцать тебе было. Может, семнадцать. Отец взял на зайца. Ты попала, но не сразу насмерть. Он ещё дёргался.
Александра почувствовала холод в животе.
— И?
— Ты потом плакала.
— Я?
— Ну не я же. Отец добил, а ты домой пришла белая. Тётя Маша потом мне рассказывала, когда мы уже вместе работали. Ты сама страшно злилась, если вспоминали.
Тётя Маша.
Фотография.
Лидия рядом с отцом и женщиной.
Май сорокового.
Память вспыхнула.
Кухня.
Женская рука кладёт на стол миску.
Рыжая девушка сердито говорит: «Я не плакала».
Тётя Маша смеётся: «Конечно. Просто дождь шёл из обоих глаз».
Александра закрыла глаза.
— Лидка? — спросила Анна.
— Вспомнила кусок.
— Какой?
— Кухню. Тётю Машу.
Анна взяла её за руку.
На этот раз Александра не отдёрнула.
— Значит, не всё пропало.
Она не ответила.
Возможно, не всё.
Но вопрос оставался прежним: что именно возвращается и кому?
После Келлера Александру тоже трясло. Она видела лицо живого человека, в которого только что выстрелила, и понимала, что спортивная мишень никогда не готовила к этому. Тогда она считала реакцию своей — реакцией женщины из XXI века, впервые ранившей человека.
Теперь выяснялось, что Лидия тоже не была холодным стрелком.
И тело, возможно, помнило это.
Две разные жизни накладывались друг на друга так, что граница становилась всё менее различимой.
Анна продолжала говорить.
Осоавиахим.
Лыжи.
Школьные соревнования.
Отец, который учил определять следы зверя и направление ветра.
Никаких специальных диверсионных курсов.
Никакой тайной снайперской школы.
Никакого боевого опыта.
Лидия была хорошим стрелком для гражданской девушки и способным наблюдателем благодаря охоте. Именно поэтому её могли отправить на снайперскую подготовку после начала войны. Но человек, которого описывал Келлер, действительно не соответствовал прежней биографии.
Разговор мог закончиться спокойно.
Не закончился.
Анна вдруг сказала:
— Немцы тоже спрашивали.
Александра подняла голову.
— О чём?
— О тебе.
Надя перестала прислоняться к двери.
— Когда?
— Позавчера. Перед тем как ушли.
— Кто?
— Два немца и переводчик. Один офицер.
Александра почувствовала, как всё в комнате меняется.
— Что именно спрашивали?
Анна нахмурилась, вспоминая.
— Сначала фамилию. Лидия Ветрова. Рыжая. Двадцать пять лет. Работала учительницей. Отец лесник.
— Они это уже знали?
— Да. Не от меня.
— Фотография была?
— Нет. Бумага какая-то.
— Какие вопросы?
Анна начала перечислять.
Где Лидия училась.
Когда пришла работать в школу.
Состояла ли в Осоавиахиме.
Кто научил стрелять.
Как часто ходила на охоту.
Проходила ли военные курсы до войны.
Ездила ли куда-нибудь надолго.
Знала ли немецкий.
Были ли знакомые в армии, НКВД или милиции.
— Про отца много спрашивали, — сказала Анна. — Где сейчас, остался ли дома, кто ещё из родни.
— Что ты ответила?
Женщина напряглась.
— Что не знаю.
Александра увидела страх.