Белая Охота

— Включая вас и Крылову.

Надя недовольно посмотрела на него.

— Мы были на месте.

— Я перечисляю круг, а не обвиняю.

Александра провела пальцем по карте.

— Если кто-то передаёт только сектор, этого достаточно Вайсу, чтобы подготовить несколько точек.

— Достаточно, — согласился Савельев. — Но есть проблема.

— Какая?

— В двух случаях широкую задачу немцы тоже не могли знать заранее.

Он вытащил первый лист.

— Красный Луг. Первоначально Лисицу собирались отправить на южную дорогу. За час до выхода поступило донесение о движении у восточного дома, и Громов изменил сектор устно. В журнале исправление внесли после вашего ухода. В комнате находились только Громов, Колесов, Крылова и вы.

— Колесов мог передать.

— Мог.

Надя сжала карандаш.

— Он не предатель.

— Дроздова тоже долго считали хорошим офицером, — спокойно напомнил Савельев. — Личные убеждения не закрывают версии.

— Но вы не думаете на Колесова, — сказала Александра.

— Пока нет причин выделять его отдельно.

Он положил второй лист.

— Вчерашний дуб. Задачу поставили на старую стрелковую точку у дороги. Вы уже на месте решили сначала проверить сад и изменили подход. Ни Колесов, ни Громов не знали, где именно ляжете. Немец всё равно наблюдал три вероятных позиции.

— Потому что видел сектор.

— Сектор большой. Почти полтора километра. Подготовить наблюдение за каждым возможным укрытием невозможно.

— Но он выбрал лучшие.

Савельев посмотрел на неё.

— Именно.

Александра почувствовала, как раздражение меняет направление. Утечка всё ещё оставалась возможной, но в словах Савельева уже появлялся другой вывод, и ей не нравилось, куда он ведёт.

— Вы хотите сказать, что немцы не получают сведения из штаба.

— Я хочу проверить.

— Как?

Громов развернул новую карту.

— Сегодняшняя задача. Восточная окраина Ольховки. Немцы отошли из деревни ночью, но оставили огневые точки у дороги к мосту. Вчера там пропал связной, сегодня утром по сапёрам сделали два выстрела.

— Кто знает задачу?

— Сейчас — мы четверо, начальник штаба и Колесов.

— Снова достаточно.

— Точный сектор никто не получит, — сказал Савельев. — Формально группа идёт проверить всю восточную окраину. Колесов узнает только границы уже после выхода за промежуточный пост. Окончательную позицию выбираете вы и Крылова. Не записываете, не передаёте, не обсуждаете со связными.

— И если немцы снова готовы?

— Тогда точную позицию им никто отсюда сообщить не мог.

— Но широкий район всё равно известен.

— Весь батальон движется через Ольховку. Это не секрет. Немцы и так знают, что мы проверим дорогу.

Александра посмотрела на карту.

— То есть вы не проверяете утечку. Вы исключаете необходимость в ней.

— Именно.

Надя перестала ставить крестики.

— А пленный со вчерашнего выхода?

Савельев кивнул.

— Его допрашивают. Пока говорит мало. Молодой ефрейтор, придан наблюдательной группе. Утверждает, что получил готовую схему с тремя вероятными советскими позициями. Кто её составил, не знает.

— Вайс? — спросила Александра.

— Фамилию не слышал. Командир говорил только о «специалисте из корпуса» или «офицере, который изучает русских стрелков». Перевод неточный.

— Значит, подтвердил систему.

— Подтвердил, что ему дали схему и приказ смотреть, откуда появится пара. Не подтвердил источник сведений.

Громов постучал по карте Ольховки.

— Сегодня узнаем больше.

Александра смотрела на восточную окраину. Дорога шла к небольшому мосту через замёрзший ручей. С северной стороны — несколько дворов и каменная коптильня. С южной — старый овраг, сад и длинный сарай. Если требовалось контролировать мост, хорошие позиции действительно можно было перечислить заранее.

Слишком хорошие.

— Хорошо, — сказала она. — Идём.

Громов посмотрел внимательнее.

— Без спора?

— Пока нет.

— Тогда жду позже.

Выход назначили на полдень. Ольховка находилась примерно в четырёх километрах западнее нового штаба. Дорога проходила через освобождённые дворы, потом спускалась к ручью. Снег ночью стал глубже, под ним скрывалась грязь, поэтому люди шли медленно, иногда проваливаясь почти по колено.

Колесов получил сектор уже за последней советской заставой. Савельев лично передал ему сложенный лист без точной точки наблюдения. Сержант прочёл, сжёг бумагу в металлической кружке и только после этого посмотрел на Александру.

— Особый отдел решил, что я передаю немцам твои любимые кусты?

— Пока только проверяет, кто им передаёт.

— Отлично. Всю жизнь мечтал участвовать в следственном опыте зимой.

— Можешь отказаться.

— Тогда Савельев решит, что испугался.

— Разумно.

Колесов фыркнул.

— Вы с ним друг друга стоите.

Надя шла рядом и молчала. Она выглядела сосредоточенной больше обычного. После слова «второстепенная» девушка не стала демонстративно доказывать собственную значимость. Наоборот, говорила меньше, смотрела больше и несколько раз сама останавливала группу возле подозрительных следов, не ожидая команды Александры.

Перед Ольховкой они спустились в неглубокую балку. Деревня лежала впереди, растянутая вдоль ручья. Восточная часть сохранилась лучше остальных. Несколько домов стояли целыми, из одного даже поднимался слабый дым — возможно, там прятались жители или советские бойцы уже успели затопить печь. Мост был деревянным, узким, с повреждёнными перилами. Немцы не взорвали его полностью, только сняли несколько досок и оставили у подходов мины.

Сапёры работали ниже, скрытые берегом.

Колесов показал границы задачи.

— От каменного дома до южного сада. Дорога и мост. Вчера стреляли отсюда, — он указал на западный склон за ручьём, — но точка могла быть ближе.

Александра осмотрела местность.

Хорошие позиции появились сразу.

Первая находилась в каменной коптильне на северной окраине. Толстые стены, узкое окно, тёмный фон, возможность уйти через задний двор. Из неё прекрасно просматривался мост и западный склон. Любой современный инструктор назвал бы её почти идеальной.