Белая Охота

Вторая — под корнями большой липы южнее дороги. Дерево вывернуло взрывом, корни создали естественное укрытие, снег закрывал подход, а за спиной начинался овраг, удобный для отхода. Обзор хуже коптильни, но позиция почти не выделялась.

Третья — низкая дренажная канава возле развалившегося погреба. Оттуда мост был виден только частично, работать приходилось сбоку, лёжа под неудобным углом. Зато никто, выбирающий лучшую точку, не поставил бы её первой.

Александра смотрела по очереди.

— Коптильня, — сказал Колесов. — Стена хорошая.

— Слишком хорошая, — ответила она.

— Опять?

— Сегодня именно это проверяем.

Надя посмотрела на липу.

— Корни тоже хорошие.

— Да.

— Значит, берём погреб?

Александра повернула к ней голову.

— Почему именно его?

— Потому что он хуже.

— Это пока не достаточная причина.

— Но если Вайс ждёт лучшие, пусть ждёт.

— И если из-за плохого обзора пропустим настоящего стрелка?

Надя не ответила сразу.

— Тогда позиция должна быть не плохой. Достаточной.

Слово Александра запомнила.

Достаточной.

Не лучшей.

Они подошли к погребу через балку. Колесов оставил рядом одного разведчика, остальные ушли проверять северные дворы. Александра и Надя устроились в канаве. Положение действительно оказалось неудобным. Земля давила в рёбра, правый локоть постоянно съезжал по льду, окно между досками моста и кустами было узким. Но западный склон, дорогу и часть сада всё-таки можно было видеть.

— До моста двести восемьдесят, — сказала Надя.

— Двести семьдесят.

— Западный дом четыреста девяносто.

— Пятьсот примерно.

— Липа от нас сто десять.

— Сто пять.

— Коптильня сто шестьдесят.

Александра посмотрела на неё.

— Ты уже меряешь наши позиции.

— Хочу знать, куда будут стрелять.

Они ждали.

Сапёры продолжали работать у моста. Иногда стучал металл, слышались короткие команды. Советские бойцы появлялись на дороге, но старались не задерживаться.

Первые полчаса ничего не происходило.

Потом на западном склоне показался немец.

Он возник в окне небольшого дома, стоявшего чуть выше ручья. Не целиком. Сначала край каски, затем плечо и часть винтовки. Человек двигался осторожно, но достаточно заметно, чтобы опытный наблюдатель нашёл его без труда.

— Цель, — сказала Надя.

— Вижу.

Немец исчез.

Через несколько минут появился снова.

На этот раз показал больше лица.

Расстояние около пятисот метров. Выстрел возможен. Ветер слабый. Позиция Александры неудобна, но винтовка пристреляна.

Она не поднимала оружие.

— Приманка? — спросила Надя.

— Возможно.

— Движется естественно.

— Да.

Человек в окне действительно выглядел живым. Не деревянный манекен, не плащ, набитый снегом. Он поправлял винтовку, поворачивал голову, иногда полностью исчезал.

— Если настоящий стрелок, — сказала Надя, — почему показывает себя до выстрела?

— Может наблюдать.

— Слишком долго.

— Или знает, что мы здесь и хочет, чтобы я стреляла.

Они продолжали смотреть.

Немец в третий раз появился у окна.

Александра положила палец на спуск, но пока не выбирала слабину.

В этот момент с северной стороны раздался выстрел.

Пуля ударила в коптильню.

Не в дорогу.

Не в сапёров.

В узкое окно, которое Александра выбрала бы первым.

Каменная крошка вылетела наружу.

Надя тихо вдохнула.

— Пустая позиция.

Через несколько секунд второй выстрел пришёл с другого направления.

Пуля ударила под корнями липы.

Точно в край естественной лежки.

Александра медленно отвела палец от спуска.

Немец в окне исчез.

— Они стреляют по местам, где нас нет, — сказала Надя.

— Да.

— Две лучшие точки.

— Да.

Разведчик рядом с ними прошептал:

— Откуда знали?

Александра смотрела на коптильню и липу.

Никто из штаба не знал, что она выберет. Даже Колесов узнал сектор уже после выхода. Немцы не получили точку по телефону и не увидели их движение к погребу. Они просто приготовили огонь по двум местам, которые хороший стрелок выбрал бы раньше остальных.

На западном склоне снова показался человек.

Теперь его задача стала понятна.

Он должен был заставить Лисицу выстрелить из коптильни или из-под липы. Немецкие контрснайперы держали обе позиции и ждали вспышки, движения или хотя бы реакции.

— Не стреляем, — сказала Александра.

— Даже если настоящий?

— Даже если настоящий. Его работа — показаться.

Надя посмотрела на север.

— Где контрснайпер?

— Один севернее. Второй южнее. Или один меняет точку.

— Время между выстрелами?

— Меньше десяти секунд. Скорее двое.

Она записала.

Колесов находился где-то за коптильней. Предупредить его нужно было без прямого крика. Разведчик передал условный знак через двор.

Александра продолжала наблюдать окно-приманку.

Человек больше не показывался.

Зато возле липы мелькнула ветка.

— Южный сектор, — сказала Надя. — Правее корней.

Александра перевела прицел.

В кустах ничего не было. Потом едва заметно изменился снег. Человек отползал или менял положение.

— Есть движение. Дистанция примерно триста пятьдесят от нас.

— Стрелять?

Александра могла попытаться. Цель не подтверждена, только смещение снега. Один выстрел по кустам выдаст настоящую позицию пары.

— Нет.

— Передаём Колесову?

— Да. Пусть обходит через овраг.

Разведчик ушёл.

Они снова остались вдвоём.

Через несколько минут немецкий стрелок у липы сделал ещё один выстрел по пустой лежке. Возможно, проверял, не появилась ли там реакция. Потом замолчал.

Северная коптильня оставалась нетронутой после первого попадания.

— Если бы мы были там, — сказала Надя, — первый выстрел мог попасть.

— Мог.

— В тебя или в меня.

— Да.

— И никто не передал место.

Александра закрыла глаз на секунду.

— Никто.

Слово оказалось неприятным.

Утечка давала удобного виновного. Человека, которого можно найти, арестовать и перестать бояться. Если никакой утечки нет, значит, источник информации находился не в штабе.

Он находился в самой логике выбора.